И еще разные-разные мелочи, царапающие изнутри. Вроде бы и все хорошо, но иногда блевать хочется! Наверное, Докия вообще просто не готова ни к каким отношениям – и дело только в этом.
– Прием, Кислова! – Юля помахала салфеткой перед носом. – Ты последнюю пироженку доедать будешь? Или мне талию гробить?
– Ешь, – разрешила Докия.
– Хо-хо-хо! – изобразив злорадный смех, Никитина насадила на вилку крошечное глянцевое сердце и отправила его в рот. – Прелесть!
– Ельникова решила избавиться от ребенка Котика, – новость вылетела как горошина из перезревшего стручка.
Юля даже закашлялась от неожиданности.
– Во дает.
– Просила не переубеждать.
Никитина открыла рот, но, видимо, не нашлась, что сказать. Просто дожевала пирожное, промокнула рот салфеткой и махнула Левенту.
Отвлеклись, называется.
Гришик уже ждал Юлю на улице. Дул пронизывающий ветер, и, похоже, парень основательно промерз.
– А чего не зашел внутрь?
Он лишь смущенно улыбнулся, и Докия сделала вывод, что просто с деньгами у него не густо, но жить за счет Юли не хочет. И то ладно.
Ребята побежали в сторону остановки, а Докия к себе. На душе было тревожно. То и дело чудилось, что кто-то идет следом. А сгущающиеся осенние сумерки, казалось, таили массу опасностей.
У дома немного выдохнула. Окинула взглядом горящие окна. Сидят сейчас все дома, ужинают, пьют чай. Наверное, кто-то кого-то ждет, а кто-то уже дождался. Держатся за руки, смотрят в любимые глаза, говорят друг другу важные слова. Милота.
На миг показалось, что и в ее окнах горит свет. Сердце сначала встрепенулось, а потом будто замерло. Слюна загустела и стала горькой – не сглотнешь. И все это за секунду.
А потом Докия поняла, что это просто фонарь бьет в окна. И сразу отлегло. Подумала, что так сказывается общее напряжение последних трех недель. Витамины, что ли, пропить от нервов?
Зашла в подъезд. В углу, прислонившись к батарее, стоял Елкин. И судя по тяжелому амбре вокруг, не в самом трезвом состоянии.
Кажется, где-то когда-то подобное уже случалось. Даже захотелось оглянуться и схватить за руку Лиса, а потом пробежаться к нему домой, вызвонить маму, милицию. Но возраст не тот. Маму не вызовешь. Милицию переименовали в полицию. И Стрельникова рядом не наблюдается. Уйти? Или попытаться прошмыгнуть?
Докия сделала шаг-другой, почти уже добралась до ступенек. Елкин встрепенулся, как сторожевой пес, и прорычал:
– Куда, сука! – схватил за руку.
– Отпусти! – крикнула Докия. – Орать буду!
– Где Алиска? – похоже, ему было плевать на угрозу.
Он навалился на девушку, припер к стене, обдавая смрадным дыханием, одной рукой сдавливая предплечье, а другой – лицо. Сжимал, сминал пальцами. Больно. Страшно. Перемещаясь к горлу. Оставляя синяки.
– Говори, мразь!
– Отпусти! – повторила Докия.
Попыталась оттолкнуть Елкина, в надежде, что тот пьян и у нее хватит сил, но он на удивление ровно держался на ногах. Тогда Докия залепила ему коленом по чреслам. И вырвалась. Побежала по ступенькам, опасаясь, что лифт, как назло, окажется сломанным, и нащупывая в кармане ключи. Как хорошо, что не убрала их в сумку!
Руки тряслись. Вставить ключ в замочную скважину получилось далеко не с первого раза, но топанье Елкина доносилось, к счастью, все же ниже. Бывший Алисин муж матерился, чертыхался и, похоже, не слишком хорошо управлял собственным телом.
Докия заскочила в квартиру. Щелкнула задвижкой. Потом второй. На все три оборота. И буквально упала на пол, прямо на коврик, не заботясь, что сейчас соберет на пальто всю грязь. Сердце грохотало. И кажется, пошла кровь из носа. Включать свет не хотелось. В темноте казалось спокойнее и надежнее.
Елкин сначала прогрохотал этажом выше. Затем спустился. И принялся стучать и трезвонить во все двери по очереди, исторгая из себя мат и оскорбления, Докия таких и не слышала, пожалуй. Добрался и до ее квартиры.
Дверь заходила ходуном. Каждый удар отдавался во всем теле и, словно волны землетрясения, проходил по стенам.
Докия зажала уши, слизывая текущую из носа кровь. Страх затуманил мозги. Все мысли будто ветром выдуло. Хотелось, чтобы хоть кто-нибудь вызвал полицию, которая приедет и заберет дебошира. Только ведь он вернется! Все равно вернется! Завтра! Послезавтра! Теперь это ожидание станет ее персональным адом.
Подавив всхлип, Докия еле нашла силы, чтобы подняться и дойти до ванной. Там она уже включила свет. Пустив воду, принялась умываться, глядя на себя в зеркало. Разводы крови и туши с ресниц легли артхаусным гримом. На щеках завтра, скорее всего, проявятся синяки от пальцев Елкина. Хорошо еще, что челюсть не свернул!
Выйдя из ванной, Докия поняла, что вопли Елкина прекратились. Едва обрадовалась, раздался звонок в дверь квартиры. Черт-черт-черт! Вернулся? Подсказал кто? Замерев посреди коридора, как соляная статуя, попыталась собрать разбегающиеся испуганными тараканами мысли. Но в кармане джинсов зазвонил телефон. Схватила его быстрее, чтобы не привлекать внимания лишним шумом.
– Открывай. Это я, – разразилась трубка голосом Лиса.
– Где? – спросила, лязгая зубами и дрожа, как в ознобе.
– За дверью.
– А Елкин?
