– Не сошла. Тебе пригодится. Это компенсация за возможные инсинуации Олега. Ты же не думаешь, что он так просто отвалит? – немного нетрезво выдала собеседница.
– Он же тебе все счета перекрыл!
– Не все. Что, я идиотка, что ли? Все звери роют себе запасные норы, когда их пытаются загнать. Человек – тоже зверь.
А потом послышались отвратительные звуки – похоже, Ельниковой стало плохо, и гудки.
Она перезвонила сама, через три дня. Рассказала, что живет с Надеждой Михайловной, в крошечной однушке, потому что мать заявила, что дочь сошла с ума, если из-за обычной семейной ссоры решила растоптать свое будущее. А вот бабушкина сестра поддержала. Почти во всем. Но в конце концов, это уже решение только Алисино, она не снимает с себя ответственности за него.
Докия сначала не поняла, о чем это Ельникова, слишком уж та обтекаемо говорила. Но Алиса терпеливо повторила:
– Завтра я иду на аборт. Понимаю, что ребенок ни в чем не виноват. Но я действительно не хочу, чтобы меня связывало с Олегом хоть что-то. Или кто-то.
И по интонации стало ясно, что никаких советов и увещеваний Ельникова не примет. Впрочем, Докия и не собиралась чего-то советовать или уговаривать ее. Наверное, когда человек принимает подобное решение, он уже все взвесил и обо всем подумал. Каждый разнашивает свои сапоги. Ошибки совершает – тоже свои. И универсальных решений для каждого нет. Советы вправе давать только тот, кто готов нести за них ответственность. Докия не готова.
Только на душе все равно стало мерзко.
Позвонила Никитиной:
– Юль, пошли в кафе. Кофе, пироженку. Отвлечемся хоть.
– А пошли, – согласилась та и даже пришла без Гришика.
Левент принес на пробу малюсенькие пирожные-новинки, каждое на один укус, сколько ни съешь – все мало.
– Блин! Доня! Я раздуюсь из-за тебя, – притворно ворчала Никитина. – Тебе-то хорошо, ты маленькая, как Дюймовочка! А меня прет от одних запахов.
– Может, не от запахов, Юль, а от другого прет? Смотри, только родители с Гришиком смирились.
Никитина наморщила нос:
– Фу, Кислова! Как неприлично. Мне хватает прививки от материнства на фотосессиях. Это на статичных кадрах все малыши булочки и симпатяшки, в жизни большая часть разъедают нервы взрослым быстрее соляной кислоты.
И Докия посмеялась над сравнением, ловя себя на мысли, что так хорошо и спокойно не чувствовала себя уже очень давно. Казалось, ни одной проблемы не осталось. О соседке теперь можно несколько месяцев не беспокоиться. С Лисом разобрались. Это все ее загоны, Евдокии Андреевны Кисловой…
Она повернулась в сторону и недоуменно нахмурилась: показалось, что в стороне за колонной сидит Саша. Твердой уверенности, что это он, не было, тем более парень, словно специально, передвинулся еще больше в тень.
– На кого ты все пялишься? – заметила Юля, как всегда слишком громко.
Докия цыкнула на подругу. И зашептала:
– Тихо ты, граммофонище! Там у выхода сидит один парень. Тебе не кажется, что это Саша?
– Любитель прокладок? – Никитина не сдержалась. – Я его видела-то пару раз.
Действительно. Саше ни Алиса не угодила (но это можно было понять), ни Юля. Он для обеих находил такие эпитеты, что становилось понятно – они его раздражают. А зачем специально нервировать человека?
– Похож, конечно, – Юля присмотрелась, оттянув уголки глаз пальцами. – Но тогда почему не подходит? Меня испугался?
Докии на миг показалось, что подруга собралась помахать парню. Но тот стремительно встал и, кинув на стол деньги, вышел.
– Упс, – усмехнулась Никитина. – Точно испугался. Или ты уже в каждом постороннем парне его видишь, а? Позвони, если соскучилась, пусть приходит, я, так и быть, не стану вам романти́к портить.
Докия задумалась, хочется ли ей в данный момент звонить Саше? А зачем? Разве только для того, чтобы выяснить, это был он или нет? Глупо.
– Проехали, Юль. Не собираюсь я никому звонить. И ни в ком постороннем его не вижу.
Подруга втянула через соломинку полный рот фраппе, сразу став похожей на лягушонка, и покивала, типа, верю-верю. Но переубеждать Никитину – бесполезно, чем больше ей начнешь приводить доводов «против», тем больше она найдет доводов «за». А этого, честно говоря, совсем не хотелось. Докия ведь способна разобраться: любит человека, он ей просто симпатичен или довольно сиюминутного общения.
Саша милый парень. Но… Напрягал иногда. Он казался каким-то слишком… Слишком сладким, слишком хорошим, слишком правильным. Сплошной ромком, только попкорна не хватает.
Говорил правильные слова, которые растопили бы любую другую девушку. Окружал вниманием и заботой, но почему-то от них становилось душно. Саша мог вклиниться в планы Докии, со словами, что все можно отложить, ведь он же отложил ради нее. Мог вскользь бросить, что вообще зачем ей магистратура, для женщины довольно того, что рядом с ней будет человек, ее понимающий и принимающий со всеми потрохами, который и возьмет ответственность за полное содержание. Или предложить пойти обновить гардероб Докии на более подходящий ей. Что это? Аукцион невиданной щедрости? Или завуалированная попытка унизить?
