«Я не люблю её по-настоящему, раз ничего не сделал», больной судорогой ударило сердце Миши, когда он произнёс эти слова в душе. Но голос разума ответил, что он поступил правильно, а за ним поддержал голос веры, ведь всё могло измениться.
Верно, переезд в Петербург раскрыл в парне одну из сильных черт характера, направив его мысли в новом направлении. Он стал собраннее, лишённый искушений и фантазий, он видел людей такими, какими они являлись по своей сути, как бы они не пытались выглядеть иначе.
Спокойный взгляд созерцал глубину синих глаз в отражении зеркала. Длинные пальцы закрепили замок часов на левой руке, поправив рукав чёрной рубашки, заправленной в чёрные джинсы.
Миша замечал как на него смотрят, как в открытую заигрывали девушки, стоило ему оказаться в общественном месте, особенно в метро. Кто-то даже не стесняясь жался к нему, приглашая на свидание. Не интересные ничем, не интересные ни в чём девушки, возможно в них много подарков, только его это никак не тревожило, оттого он становился ещё привлекательнее для них.
О Петербурге можно расписывать бесконечно, о том какая там атмосфера творческого полёта, изящества и новомодной старины, привлекающая всех с разных концов мира.
Для Миши Петербург был отражением душевного состояния: светлые бессонные ночи, наполненные туманным светом, окунающий в смутный несбыточный сон; эпохальность улиц и домов, хранящие в себе жизни прошлых веков, умчавшейся тройки празднества и царского шика; времена адъютантов, гусаров и их любовных похождений; дуэли и изыск в манерах, мода денди и прозрачность богатства одеяний с блеском камней прекрасных дам высшего света; страдания Онегина после встречи с замужней Татьяной; бедные районы полуобморочного Раскольникова и несчастные метания Ивана от Наташи Ихменевой до сиротки Нелли и к родителям Ихменевым.
Петербург был тем местом, где стоило быть Мише.
Первый учебный день вселял дух обновления, жажду к знаниям, отличающихся от школьной базы.
Аудитория пополнялась новобранцами, готовых к лекции.
Миша присел за четвёртый ряд, устроившись около коридора между партами. Вся аудитория была пропитана запахом древесины, выкрашенных стен, пахло, как в библиотеке книгами.
— Можно? — высокий, похожий по телосложению на боксёра, парень в вязаном светло-сером свитере и обычных тёмных джинсах с простыми найками обратился к Мише, чтобы тот пропустил его.
Миша подвинулся.
— Все как с ума посходили, — парень присел на стул, достав ручку с толстой тетрадкой. — Данила, — протянул руку Мише.
— Миша, — пожал руку.
— Тоже питерский малый?
— Нет, из Новосибирска. Ты откуда?
— Я почти местный, из Мельниково. Под Питером сельцо. Надо тебе будет как-то туда приехать, не пожалеешь.
Данила был из простых, как говорится свой человек, без камней за пазухой. И когда он разговаривал, Миша неохотно запоминал фразы, которые в будущем становились пророчеством.
Миша сначала не решился, но всё же высказал, что само по себе приходило на ум:
— Тебе уже наверное говорили, что ты на Бодрова похож? — а в светло-сером свитере, будто специально связанный копией из фильма «Брат 2», так вообще, как две капли воды.
Данила усмехнулся пухлыми губами, и кивнул, посмотрев голубыми глазами на Мишу.
— Споры разнятся на Бодрова, а кто-то Васильева* приплетает. Девки ведутся, и лишь одной я нравился как Данила Романов, — Данила повернулся ко входу в аудиторию, обратив внимание на вошедшую девушку в облегающем платье цвета марсала с чёрной косухой, шпилька подчеркивала модельные ножки. Длинные чёрные волосы были убраны в конский хвост, неброский смоки-айс, томный взгляд карих глаз, наполненные презрением ко всем, кто смотрел на неё с вожделением. Такую девушку большинство из парней хотели «отыметь», а другая половина человечества с завистью ненавидела за то какая у неё идеальная фигура, чистая и бархатная кожа, что по сути своей она ведьма и может крутить миром как пожелает. — Штучка, — прокомментировал Данила, когда штучка свысока посмотрела на него, заметив ухмыляющийся взгляд деревенщины.
— Ничего особенного, — по-доброму высказал, даже такая
Данила приподнял густые брови, едва заметная линия тёмных волосков между бровями делала его милым и по-детски забавным.
— Да ты кремень, раз богиня для тебя такое себе.
— Если так.
— Девушка что ли у тебя есть?
Миша кивнул.
— А, тогда понятно. Я бы тоже ни на кого не смотрел, если бы девушка была. А так, — Данила потянулся, сомкнув руки за спиной в замок, — хало-хало-холостяк.
— Ты же нравился одной, как Данила Романов.
— Нравился и разонравился, история стара как мир.
Дверь в аудиторию захлопнулась, студенты встали, приветствуя куратора.
