Ева целую неделю практически жила в больнице, на квартире появлялась, чтобы вымыться, приготовить еды, более щадящей и повкуснее, чем подавали в больнице, и всё делала украдкой, чтобы никто ничего не заметил. Выходило. На работе ей сильно поспособствовал руководитель, который оформил отпуск на три недели. Про работу забыла, пока её телефон не стало разрывать от звонков, потеряли на рабочем месте Давыдову Еву.
Кирилл позвонил сыну сразу, как только узнал о происшествии по новостям. Не дозвонился. Но с утра уже разговаривал с сыном по телефону Данилы. Миша не стал рассказывать, что с ним случилось, лишь сказал, что телефон украли, поэтому не мог ответить. Кирилл был рад, ведь многого родителю не требуется, главное, чтобы ребёнок жив и здоров. По сути, Миша не так много соврал, он же жив и вскоре будет здоров. Матери Миша тоже сообщил, что потерял телефон, поэтому не отвечал, она как никогда вся изнервничалась и заплакала, услышав голос сына, понимая, что все её опасения были лишь напускным. Обещала приехать в конце апреля и сразу его всего расцеловать, ибо соскучилась до дрожи.
— Ну вот мы и дома, — Ева помогла пройти Мише через порог, когда он, опираясь на костыль и рукой на косяк, наконец-то вдохнул нормального воздуха, не пропитанного хлоркой с формалином.
Находясь в больнице, Миша не видел снов, но первая ночь в квартире заставила сознание подключить те воспоминания, которые стёрлись, прибавляя сюжеты из новостей и то, что он видел сквозь туман после взрыва. Однако, мягкое поглаживание нежных пальцев по его голове и тихий голос, говоривший, что всё хорошо, забирали дурные видения.
Миша стоял напротив зеркала, всматриваясь в своё отражение. Сухая корочка зажившей раны в виде равонобедренного треугольника, указывающий верхушкой стрелы в район носа, предупреждала, что останется шрам. Нога становилась легче с каждым днём, но напряжение в мышцах бедра напоминало о себе при каждом шаге, но уже без костылей.
Остриё бритвы скользнуло по подбородку, закончив последний штрих бритья. Пенка со сбритыми волосками щетины исчезла под потоком воды, сухое полотенце впитало в себя остатки капель с лица. С кухни разносился аромат чего-то вкусного, уже приготовленного. Это Ева, она никуда без чрезмерной заботы.
— Твои вещи высохли и больше не пахнут больницей, — Ева прижала к носу футболку Миши, вдыхая аромат, когда он вышел из ванны и стоял на входе прихожей.
— Вся квартира пахнет тобой, — словно сад расцвёл, на каждом сантиметре, повсюду следы рыжеволосой богини.
Взгляд Евы замер на Мише, влюблёно глядевший на неё. Она столько скрывала от него и именно с ним раскрыла свои самые потаённые уголки души. Миша не нарушал дистанции, соблюдая их договорённость, но ведь Ева играла нечестно. Вот он стоит перед ней: безумно красивый, особенно с раной на лице, сильный, пусть немного и похудел, с тёмно-синим взглядом, полный любви и бушующей страсти, которой не даёт воли, потому что любит, уважает каждое желание Евы.
Тихие шаги приблизились, Ева взяла руку Миши, посмотрев ему в глаза.
— Я бессоветная лгунья… И непростительная трусиха, — Ева приложила ладонь Миши к своей щеке. — Я люблю тебя, как ещё никого не любила… — скрывать уже нет смысла, её любовь сводила с ума, она не могла спокойно смотреть на Мишу, не могла противостоять желаниям и слишком мощному чувству в пределах измученной души.
То, что двое старательно пытались усмирить, вырвалось на свободу без права на ограничения.
Поцелуй, как нападение, их нежность давно исчезла под ожиданием, отдаваясь полностью страстному порыву, отключивший двоих от всего мира. На губах Евы хранилась живительная сила для умирающего от жажды, но не один он умирал от жажды.
Пальцы Евы сняли футболку с Миши, когда синхронно и его руки рывком обнажили персиковое тело.
Сколько он представлял эту сцену, сколько раз грезил как целует её всю без запретов и условностей, как она тает, а ему всё мало и мало. Голова шла кругом от одних поцелуев, вот оно то самое, зашкаливающее, на кончиках пальцев и по всем клеткам разрядом, беспощадным.
Миша прижал Еву к стене, снимая последний атрибут, через секунду в громком вздохе, ноготки Евы впились в кожу разгорячённой спины. На мгновение оба замерли, покрываясь мурашками и безмерным возбуждением, чувствуя друг друга полноценно, она приняла его как по маслу.
Затуманенные зелёные глаза тонули в грозовых синих, но веки сомкнулись от плавного движения, оба простонали от неземного удовольствия.
Ева забыла обо всём, будто и не знала ничего другого, кроме того, что чувствовала, находясь в объятиях сильных рук, обнимая шею Мишу, который страстно целовал, с каждым толчком приближая их к нирване.
— Твоя нога… — Миша не понимал что она говорит, но по интонации не просила остановиться, а это самое главное. — Господи… — ноготочки вжались в кожу, покрывшейся испаринами. — Твоя нога… — Ева и сама не до конца осознавала к чему всё говорит, когда руки Миши уверено держали, а его тело снова и снова прижимало вспотевшую спинку к стене.
