На улице темно. Дождь, кажется, закончился. На лужайке перед домом на раскладном стуле сидит дедушка с бутылкой пива и смотрит на ветхий сарай. Я все еще немного навеселе.
Громко хлопнув дверью, я выхожу на грязный задний дворик, но он даже ухом не ведет.
– Привет, – я неуклюже раскладываю еще один стул.
– Что-то ты больно потрепанный, – дедушка достает из кармана трубку и набивает ее табаком. – Присядь, а то свалишься.
Я послушно сажусь, и стул подо мной жалобно скрипит.
– Ты с каких пор куришь трубку?
– А я и не курю, – старик чиркает спичкой и затягивается. – Много лет назад бросил, после рождения Шандры.
– Ну да.
– Мы с твоей бабушкой никак не могли завести ребенка. У Мэри все время случались выкидыши, она очень переживала, береглась, с постели не вставала, когда думала, что беременна. Доктора твердили, что все дело в резус-факторе, а я винил свою магию, магию смерти. Боялся, что не могу зачать здорового ребенка из-за отдачи. Может, это и ерунда, но как только я бросил убивать людей при помощи проклятий, родилась твоя мама.
– Я думал, такую работу не бросают.
– Да, уйти мне Захаровы, конечно, бы не позволили. Но как и чем убивать – я решал сам, – дед выдыхает облако сладковатого дыма. – Ведь я был настоящим профессионалом.
– Понятно.
Трудно представить деда опасным убийцей, хотя он у меня на глазах прикончил Антона. Приходится время от времени напоминать себе, что он работал на Захаровых, еще когда могущественный Лилин папаша под стол пешком ходил.
– Магический дар открывает перед тобой разные возможности, дает выбор, – продолжает дедушка. – Только чаще всего возможности эти не очень хорошие.
Он отхлебывает пива.
Не очень хорошие возможности. Интересно, они-то меня в будущем и ожидают? В настоящем все именно так и есть.
– Возможно, если бы я действовал иначе, твой брат был бы сейчас жив. Мы с Мэри безбожно баловали твою мать, но я не сумел ее уберечь, хоть и должен был. Она ведь так и не стала официально членом преступного клана, и мы думали, что у внуков будет шанс начать новую жизнь. Но ведь я сам приглашал вас сюда на лето, хотел повидаться.
– Мы тоже всегда по тебе скучали, – язык у меня немного заплетается.
Как нестерпимо хочется вернуться в детство. Когда папа был жив. Когда мы бегали под поливалкой у деда на лужайке.
– Знаю, – он хлопает меня по плечу. – Но я и вас троих не уберег. Да, можно привести лошадь к водопою, но нельзя заставить ее пить. Так я думал.
– Ты бы не смог нас уберечь, – качаю я головой. – Мы такими уродились. Как и любой мастер. Ты бы просто не смог.
– Филип погиб в двадцать три года, а я все еще жив. Это неправильно.
Не знаю, что тут ответить. Если бы мне пришлось выбирать между ним и Филипом, я бы не колебался. Точно бы выбрал его. Но деду вряд ли понравятся такие слова, поэтому я отхлебываю у него немного пива, и мы вместе молча любуемся на темную лужайку и медленно гаснущие звезды.
Я просыпаюсь воскресным утром. Прохладно и солнечно. Голова раскалывается, во рту как будто кто-то сдох. Встаю со складного стула. Дедушки нигде нет. Спускаюсь в подвал. Даника и Сэм ушли, но, по крайней мере, оставили записку:
«Увидимся в Веллингфорде. С. и Д.»
Я карабкаюсь на второй этаж. Похоже, для кого-то поминки еще в самом разгаре. В столовой ужасный бардак: макароны с сыром вперемешку с черничной начинкой от пирога размазаны прямо по скатерти. Повсюду пустые банки из-под пива и бутылки. Баррон сидит в гостиной в обнимку с какой-то неизвестной старушенцией, а она рассказывает: мол, во времена ее молодости выгоднее всего было торговать опиумом. Старушка явно не в курсе, что сегодня метамфетамин подсыпают прямо в гостиничные кофеварки. Но не мне ей раскрывать глаза на эту жизнь.
Дедушка спит в своем кресле. С ним все в порядке – грудь медленно поднимается и опадает вместе с дыханием.
Какие-то молодчики в помятых костюмах (судя по виду, бандиты: воротники рубашек расстегнуты, и знакомые шрамы видны во всей красе), смеясь, обсуждают «выгодное дельце». До меня доносится что-то про банк, девять метров веревки и побольше водоотталкивающей аэрозоли. Глаза у них красные от недосыпа.
В гостевой спальне мама сидит перед телевизором и смотрит мыльную оперу.
– Зайчик, какие у тебя симпатичные друзья, никогда их раньше не видела.
– Да.
Она вглядывается в мое лицо.
– Ужасно выглядишь. Ты когда последний раз ел?
Запрокинув голову, я прислоняюсь затылком к стене.
– У меня похмелье.
– В ванной есть аспирин, но на пустой желудок нельзя – плохо будет. Надо что-то съесть сначала.
– Знаю.
Мать права. Я отправляюсь на машине в ближайшее кафе – помню его еще с детства, когда мы с братьями летом гостили у деда. Официантка ничуть не удивляется ни моему жеваному костюму, ни тому, что я заказываю целых два завтрака сразу. Разрезав яичницу, я перчу ее и макаю кусочек поджаренного ржаного хлеба в желток, неопрятной лужицей растекшийся по тарелке. В конце запиваю все кофе. Голова уже не болит.
