Я беру с ближайшей скамейки полотенце, тошнотворно розовое с большой фиолетовой рыбой. Наверняка не ее.
Лила медленно и неуклюже встает и выходит из душа. Заворачиваю ее в махровую ткань. На мгновение оказавшись в моих объятиях, она вздыхает и утыкается в мое плечо.
Мы идем по коридору к ее комнате. Там Лила садится на кровать, обхватывает себя руками и будто сжимается в комок. Вода с мокрой формы капает прямо на простыни.
– Ладно. Я выйду на минутку, ты оденешься, а потом мы сбежим отсюда. Есть разные способы смыться из Веллингфорда посреди учебного дня, попробуем один из них. Выпьем горячего шоколада. Или текилы. А потом можем вернуться сюда и убить Грега Хармсфорда, у меня давно уже руки чешутся.
Она не улыбается в ответ, только еще крепче вцепилась в полотенце.
– Прости, я не очень хорошо справляюсь. С проклятием.
– Нет, – через силу и удушающее чувство вины выдавливаю я. – Ты не должна просить прощения. Не у меня.
– Сначала я думала, что смогу просто не обращать внимания, но сейчас… Будто рана воспалилась и болит. Решила: приеду сюда, увижу тебя, и станет немного легче. Не стало. Что я ни делаю – ничего не помогает, становится только хуже.
Лила невидящим взглядом уставилась на разбросанные по полу учебники.
– Поэтому я хотела тебя кое о чем попросить. Понимаю, это не очень по-честному, но тебе ничего не стоит, а для меня это очень важно. Будь моим парнем.
Я и рот не успеваю открыть – она сразу перебивает, словно заранее уверена в отказе:
– Пускай я тебе не нравлюсь по-настоящему, это ненадолго, – взгляд у нее тяжелый. – Ты же можешь притвориться. Я знаю, ты умеешь врать.
Я не знаю, что ответить, и цепляюсь за ее же собственные слова:
– Ты же сказала, ничего не помогает. Может, от этого станет только хуже?
– Не знаю, – голос у нее едва слышный.
Все это не по-настоящему, неправильно и нечестно, но я уже окончательно запутался.
– Хорошо. Давай встречаться. Но мы не будем… Ну, то есть только встречаться и все. Я не переживу, если через полгода ты будешь вот так сидеть в душе из-за меня.
Я вознагражден: Лила бросается мне в объятия. Форма мокрая и холодная, а сама девушка горячая, словно у нее температура. Плечи облегченно обмякли, она уткнулась мне в грудь, и ее макушка упирается прямо в мой подбородок.
– Надеюсь… – ее голос срывается, словно на всхлипе. – Надеюсь, через полгода я вообще про тебя забуду.
Лила поднимает голову и улыбается. На целую минуту я лишаюсь дара речи.
Даже если парень липовый, он все равно на ужине должен сидеть рядом со своей девушкой. Поэтому я совсем не удивляюсь, когда Лила ставит рядом свой поднос и кладет руку мне на плечо. А вот Даника сейчас лопнет от любопытства – сдерживается изо всех сил, чтобы ничего не спросить.
Подходит очередной желающий сделать ставку и сует конверт мне в сумку. Лила улыбается, прикрывшись бумажной салфеткой.
– Так ты букмекер? Я-то думала, ты хороший мальчик. И, в отличие от братьев, грязными делишками не занимаешься.
– Я хороший букмекер. Из двух зол выбирай лучшее.
– Меньшее, – закатывает глаза Даника. – Из двух зол выбирай меньшее.
– А меня так учили, – ухмыляюсь я.
Сэм ставит свой поднос и ловит на лету яблоко, скатившееся со стола.
– Знаете мистера Найта? Того, который в старческий маразм впадает понемногу? Ну, например, иногда проходит мимо нужного кабинета, а потом возвращается, или свитер надевает поверх пальто.
Киваю. У Найта я не занимаюсь, но пару раз видел его в коридоре: эдакий типичный пожилой английский профессор – твидовый пиджак, кожаные заплатки на локтях, из носа торчат седые волосы.
– Так вот, сегодня входит он в класс, а у него молния расстегнута на штанах. И не просто расстегнута: он забыл после туалета заправить назад свое хозяйство.
– Да ну.
Лила смеется.
– В том-то и дело, – продолжает сосед. – Кажется смешно, да? Но это сейчас, а тогда было просто ужасно. Мы сидели, молча и в ужасе, не знали, что сказать. Такая нелепая ситуация! А он ничего не заметил. Стал как ни в чем не бывало рассказывать про Гамлета. Представьте, цитирует Шекспира, а мы в этом время честно пытаемся не смотреть на его штаны.
– И никто ничего не сказал? – спрашивает Даника. – Даже не зубоскалили?
– В конце концов, поднимает руку Ким Ванг-Бо…
Я качаю головой. Ким очень милая тихая ученица, она наверняка поступит в самый лучший колледж.
Тут даже Даника не выдерживает и принимается хихикать:
– Что она сказала?
– «Мистер Найт, у вас молния на штанах расстегнулась», – Сэм тоже смеется. – Он опускает взгляд, провозглашает: «Да, нелегка ты, доля венценосца!»[3], совершенно спокойно заправляет все в штаны и застегивается. Конец!
– Вы кому-нибудь расскажете? – интересуется Даника.
– Нет, – Сэм открывает пакет с молоком. – И вы не говорите. Найт совершенно безобидный, он не нарочно. А если узнает Норткатт или кто-нибудь из родителей, у него будут неприятности.
– Все равно пронюхают, – качаю я головой; интересно, когда начнут ставить на его увольнение? – В этой школе ничего невозможно скрыть.
– Ну, не знаю, – Даника хмуро на меня смотрит.
– Ты о чем? – сердито спрашивает Лила.
