Выхожу в коридор и иду в противоположную от туалета сторону. Останавливаюсь, прислоняюсь к стене и достаю мобильник. Как там назывался тот идиотский журнал? «Миллионеры у себя дома»?
– Привет, зайчик, – отвечает мама. – Сейчас перезвоню с городского.
Я прокашливаюсь.
– Сначала объясни, почему тебя показывали по телевизору?
– Ты видел? – она глупо хихикает. – И как я выглядела?
– Как будто переоделась кем-то другим. Что ты делала у губернатора Пэттона? Он ненавидит мастеров, а ты мастер, и к тому же у тебя судимость.
– Он очень милый, надо только узнать его поближе, – щебечет мать. – И он не ненавидит мастеров, он хочет ввести принудительное тестирование, чтобы их спасать. Ты что – не слушал выступление? К тому же, у меня нет судимости. Никакой. Была апелляция, и мое дело пересмотрели.
Со стороны музыкального кабинета вдруг раздаются крики.
– Попались, уродцы, – вопит кто-то.
– Я перезвоню, – повесив трубку, я возвращаюсь к классу.
Грег наблюдает, а Джереми стоит в дверях и снимает, поводя видеокамерой туда-сюда, словно пытается никого не упустить. Он так хохочет и дергается, интересно, хоть что-нибудь записалось или получатся только цветные пятна?
В коридор выходит Рамирес, и мальчишки отступают, но все равно продолжают снимать. Теперь они снимают ее.
– Вы оба получаете по выговору, – странным дрожащим голосом объявляет учительница. – За каждую следующую секунду съемки получите еще по одному.
Джереми сразу же опускает камеру и принимается нажимать на кнопки.
– В наказание оба будете всю неделю оставаться после уроков в моем классе. А запись нужно уничтожить, понятно? Это вторжение в частную жизнь.
– Да, мисс Рамирес, – соглашается Джереми.
– Хорошо, можете идти.
Грег и Джереми убегают. Рамирес смотрит им в спину. А я смотрю на нее. В груди все похолодело от нехорошего предчувствия.
Этой же ночью появляется веб-сайт. Утром в четверг уже вовсю ходят слухи: Рамирес вне себя, но Норткатт не может найти виновных. Джереми заявил, что ничего не вывешивал в интернет и хотел уничтожить запись, но кто-то якобы пробрался к нему в комнату и украл камеру. Грег утверждает, что ни к чему не прикасался.
Мне подсовывают все больше и больше конвертов с деньгами: да или нет? Чуть ли не вся школа с азартом делает ставки: кто именно из участников встречи клуба мастер. А я и сам был в той комнате и вышел в коридор только по нелепой случайности.
– Мы берем деньги? – интересуется на перемене Сэм.
Видок у него не очень. Мой сосед умный парень и понимает, тут сложно выбрать правильное решение.
– Да. Мы должны. Если не будем принимать ставки, то полностью потеряем контроль над ситуацией.
И мы берем деньги.
В четверг вечером веб-сайт исчезает, словно его и не было.
В нашей комнате в общежитии Сэм снимает форму, брызгается одеколоном и надевает футболку с надписью: «Да, я именно тот отличник, про которого вы столько читали». Свалив книги на кровать, я интересуюсь:
– Куда собрался?
– Митинг, – закатывает глаза сосед. – Даже не пытайся откосить. Даника тебя убьет. Кожу сдерет живьем.
– Точно, – я провожу пальцами по волосам – опять порядком оброс. – А я-то думал, из-за всего этого сумасшествия…
Я замолкаю, не зная, как закончить фразу. Сосед никак не комментирует это бессвязное бормотание. Привык, наверное, к моему идиотскому поведению. Со вздохом скинув черные форменные ботинки и брюки, я натягиваю джинсы, развязываю галстук и бросаю его на шаткий письменный стол. Все, готов. Белую рубашку снимать лень.
Мы подходим к центру искусств Роулингса (здесь располагается кабинет музыки Рамирес и обычно проходят встречи «Сглаза»). На дворе сентябрь, но погода необыкновенно теплая. Около входа стоит Даника в длинной юбке из батика с колокольчиками на подоле; кончики ее косичек выкрашены темно-фиолетовым.
– Поездку отменили, – она почти кричит. – Представляете? Норткатт на все плевать, кроме мнения спонсоров! Нечестно! Она же сначала согласилась.
– Дело не только в школьной администрации, – вмешивается Рамирес. – Сами ученики отказались ехать. Никто не хочет при всех садиться в автобус.
– Идиотизм какой, – бормочет себе под нос Даника, а потом говорит уже громче. – Мы бы могли что-нибудь придумать. Можно было встретиться не в школе, а где-нибудь еще.
– Знаешь, некоторые из членов клуба действительно мастера, – не выдерживаю я. – Для них это не просто важное дело, речь идет об их жизни. И они, как ты понимаешь, волнуются о последствиях – что будет, если их секрет раскроют?
Даника бросает на меня уничижительный взгляд.
– Как они собираются чего-то добиться с таким отношением? – под этим «они» явно подразумеваюсь я.
– А может, они и не собираются.
– Прости, Даника, – тяжело вздыхает Рамирес. – Я знаю, ты душу вложила в этот клуб.
– Что случилось? – спрашивает кто-то тихим голосом.
К нам незаметно подошла Лила. Желтый сарафан, огромные бесформенные ботинки, перекинутый через плечо рюкзак. Я ощущаю нечто вроде электрического разряда, как всегда при виде нее.
– Поездку отменили, потому что школьная администрация трусит, – поясняет Сэм.
