Это про одно измерение. Или про один слой. И в то же время мне казалось, что я стою на каком-то призрачном кладбище. Это походило на трехмерную проекцию, наложенную на зал. В некоторых местах мраморный пол сменялся участками рыхлой земли и замшелыми камнями. Из центра кладбища, будто спицы колеса, расходились ряды могил. Чем-то это напоминало загородный поселок с одинаковыми домиками. Многие могилы были вскрыты. Вокруг некоторых я видела подобие кирпичной или железной ограды. Черные колонны зала кое-где сменились старыми кипарисами. Словом, я находилась в двух разных мирах и не знала, какой же из них настоящий.
Хуфу подбежал к сломанным весам и забрался на самый верх, где весьма удобно устроился на коромысле. Он чувствовал себя как дома, а на гиппопуделя не обращал ни малейшего внимания.
Шакал подбежал к ступеням трона и вновь превратился в Анубиса.
– Добро пожаловать. Возможно, это последнее, что вы видите в своей жизни.
Картер оглядывался по сторонам. В старых книгах такое состояние называлось, кажется, благоговейным ужасом.
– Зал суда, – прошептал он. – А это… – Он взглянул на гиппопуделя и вздрогнул.
– Аммит-пожиратель, – представил чудовище Анубис. – Взирай на него и трепещи.
Должно быть, Аммит услышал во сне свое имя. Он взвизгнул и повернулся на спину, качнув гривой и дрыгнув задними ногами. Интересно, что ему снилось? Может, погоня за кроликом?
– Я всегда представлял его… более крупным, – признался Картер.
Анубис сурово посмотрел на моего брата.
– Аммиту вполне хватает своих размеров, чтобы пожирать сердца грешников. И можешь мне верить, с этой работой он хорошо справляется.
Сверху донеслось верещание Хуфу. Равновесие коромысла нарушилась, и погнутая чаша с клацаньем опустилась к полу.
– А почему весы сломаны? – спросила я.
При этом вопросе Анубис нахмурился.
– Маат слабеет. Я пытался их починить, но…
Он беспомощно развел руками.
– А кладбище разрушается по той же причине? – спросила я, кивая в сторону призрачных могил.
– Где ты видишь кладбище? – насторожился Картер.
Он явно решил, что я спятила.
– Вон там. Могилы. Деревья вокруг, – сказала я, обводя рукой зал.
– Хватит дурачиться!
– Она не дурачится, – ответил ему Анубис. – Просто тебе, Картер, не дано это видеть. Сейди более восприимчива. Что ты сейчас слышишь? – спросил он меня.
Поначалу я не поняла вопроса. В ушах шумело, но то был шум моей крови, несущейся по сосудам. Помимо него издали доносился грохот и треск Огненного озера. Забыла добавить: на перекладине весов шумно чесался Хуфу. Однако все эти звуки были вполне заурядными. Едва ли Анубис имел в виду их.
Тогда я закрыла глаза и далеко-далеко услышала другие звуки. Музыку, пробудившую во мне память раннего детства. Я вспомнила улыбающееся лицо отца. Он держал меня на руках и кружился по нашему дому в Лос-Анджелесе.
– Джаз, – сказала я.
Я открыла глаза, и Зал суда исчез. Правильнее сказать, потускнел. Я по-прежнему видела сломанные весы и пустой трон. Но уже не было ни черных колонн, ни факелов, ни звуков Огненного озера. Даже Картер, Хуфу и Анубис куда-то пропали.
Зато кладбище стало очень реальным. У меня под ногами скрипели и шатались влажные камни дорожки. Сырой ночной воздух пах пряностями, рыбным супом и чем-то затхлым. Должно быть, я попала в Англию, на какое-то заброшенное кладбище в пригороде Лондона. Однако на многих могилах были французские надписи, да и воздух казался слишком теплым для английской зимы. Над могилами свисали ветви совсем не английских деревьев. Их стволы густо покрывал мох.
Музыка доносилась из-за кладбищенской ограды. Я увидела шествующий по улице джаз-оркестр. Музыканты были в черных строгих костюмах, с которыми резко контрастировали яркие шляпы, уместные на каком-нибудь карнавале. Саксофонисты вскидывали свои инструменты, заставляя их рассыпаться смехом. Трубы и кларнеты подвывали, что больше соответствовало духу процессии. Барабанщики лихо улыбались и раскачивались из стороны в сторону. Их палочки так и мелькали. За оркестром, неся цветы и факелы, шла похоронная процессия. В общем-то, «шла» – неточное слово. Люди были в траурной одежде, однако они танцевали вокруг старомодного катафалка, который неспешно тянули две лошади.
– Где это мы? – удивленно спросила я.
Откуда-то с могильной плиты спрыгнул Анубис и встал рядом со мной. Он вдыхал кладбищенский воздух. Судя по его лицу, ему здесь нравилось. Я поймала себя на том, что разглядываю изгиб его нижней губы.
– Новый Орлеан, – сказал он.
– Ты о чем? – не поняла я.
– О городе. Затопленном городе[41]. Это Французский квартал на западном берегу реки – берегу мертвых. Я люблю здесь бывать, поэтому здешняя часть мира смертных и связана с Залом суда.
Похоронная процессия удалялась, и к ней присоединялись случайные прохожие.
– Что они празднуют?
– Похороны, – ответил Анубис. – Так они провожают своих умерших в последний путь. Это у них называется «отпустить тело». Похороны уже состоялись, и теперь люди идут с кладбища за пустым катафалком, поминая умершего песнями и танцами. Кстати, очень египетский ритуал.
– А откуда ты так много знаешь?
