— Лучше Аркадий.
Скелет в свитере уселся рядом с Ириной, положив руку на спинку ее стула.
— Можно? — Аркадий указал на стул напротив и повернулся к Ирине: — Блестяще выглядишь.
— Ты тоже неплохо, — ответила она.
— Не уверен, чтобы кто-нибудь процветал в Москве, — возразил Аркадий.
Стас поднял кружку со словами:
— Выпьем. Теперь крысы бегут с корабля. Приезжают все, кому не лень. Большинство пытаются остаться здесь. В основном пробуют получить работу на Радио «Свобода» — каждый день их видим. Ладно, не нам их судить, — он проводил взглядом полногрудую девицу, собиравшую пустую посуду. — Обслуживают сами валькирии. Что за жизнь!
Аркадий из вежливости пригубил кружку.
— Я слышал, вы…
— Итак, Аркадий, у вас в жизни всякое бывало, — перебил его Стас. — Был в кругу московской золотой молодежи, потом стал членом коммунистической партии, восходящей звездой в прокуратуре, героем, спасшим нашу милую диссидентку Ирину, много лет искупал свой единственный порядочный поступок в сибирской ссылке, а теперь не только любимчик прокурора, но и его посланец в Мюнхене, имеющий возможность выследить свою утраченную любовь, Ирину. За романтику!
Ирина рассмеялась:
— Да он просто шутит.
— Догадываюсь, — буркнул Аркадий.
Занятно: на допросах его раздевали догола, сбивали с ног водой из шланга, оскорбляли и били. Но он никогда не чувствовал себя до такой степени выбитым из колеи, как за этим столом. Не говоря уже о том, что он был плохо побрит, его лицо, вероятно, выглядело глупым и красным. Очевидно, он много лет был не в своем уме, воображая, что есть какая-то связь между ним и этой женщиной, которая, судя по всему, вовсе не разделяла его воспоминаний. А в его памяти так часто вставали дни, когда они скрывались у него дома, перестрелка, Нью-Йорк. Врачи в психиатрическом изоляторе вводили ему в позвоночник сульфазин, утверждая, что он сумасшедший; теперь же, в Мюнхене, за кружкой пива, оказалось, что они были правы. Он смотрел на Ирину, ожидая любой ответной реакции, но она сохраняла полную невозмутимость.
— Не принимай на свой счет. Это же Стас, — она, не спрашивая, закурила сигарету из пачки Стаса. — Надеюсь, хорошо проведешь здесь время. К сожалению, не могу уделить тебе внимание.
— Очень плохо, — резюмировал Аркадий, подняв кружку.
— Но у тебя же будут друзья в консульстве, к тому же ты будешь занят своим делом. Ты же всегда отдавал всего себя работе, — заметила Ирина.
— Работа дураков любит, — ответил Аркадий.
— Наверное, это очень ответственно — представлять Москву. Представитель прокурора — и, подумать только, живой человек.
— Весьма любезно с твоей стороны, — он — живой человек.
Считала ли она так на самом деле?
Стас вставил:
— В этой связи я вспомнил, что нам предстоит делать обзор по масштабам преступности в Москве.
— Об ухудшении положения? — спросил Аркадий.
— Именно.
— Вы работаете вместе? — спросил Аркадий.
Ирина ответила:
— Стас составляет сводки новостей, а я их только читаю.
— Ласкающим слух голосом, — вмешался Стас. — Ирина — королева русских эмигрантов. Она разбила уйму сердец от Нью-Йорка до Мюнхена и на всех станциях между ними.
— Да ну? — улыбнулся Аркадий.
— Стас — провокатор.
— Может быть, это и помогает ему писать.
— Нет, — сказала Ирина. — За это его били во время демонстраций на Красной площади. Он перешел на сторону американцев в Финляндии, за что генеральный прокурор, у которого вы работаете, объявил его виновным в государственном преступлении, карающемся смертной казнью. Забавно, не правда ли? Следователь из Москвы может сюда приехать, а вот если Стас вернется в Москву, он исчезнет. То же будет и со мной, если я вернусь.
— Даже я чувствую себя здесь надежнее, — согласился Аркадий.
— А что у вас за дело? Кого вы разыскиваете? — поинтересовался Стас.
— Этого я не могу сказать, — ответил Аркадий.
Ирина пояснила:
— Стас боится, что ты занимаешься моим делом. В последнее время у нас в Мюнхене бывает много гостей. Родственники, друзья с тех времен, когда мы уехали.
— Уехали? — переспросил Аркадий.
— Изменили, — уточнила Ирина. — Милые бабушки и бывшие задушевные друзья и подруги, которые без конца уверяют нас, что все прекрасно и что мы можем вернуться домой.
Аркадий сказал:
— Ничего хорошего там нет. Не возвращайтесь.
— Возможно, мы на Радио «Свобода» лучше вас представляем, что происходит в России, — заметил Стас.
— Хотелось бы надеяться, — сказал Аркадий. — Тем, кто стоит снаружи горящего здания, обычно видно лучше, чем тем, кто находится внутри.
— Не затрудняй себя, — бросила Ирина. — Я уже говорила Стасу, все то, что ты скажешь, вряд ли имеет значение.
