Иллеон перебросил через край ванны мягкое полотенце, осторожно потянул Уну назад, бережно укладывая на него израненной спиной, прошелся ладонью по ее шее, тонким ключицам, подвинулся чуть ближе и обнял за плечи, прижимаясь щекой к щеке. Ракуна повернула голову и, в который раз, принюхалась к его волосам, негромко, с подозрением промычав:
– Хм, все-таки знакомый запах, очень… – она покосилась на притихшего Техника и усмехнулась, меняя тему. – Знаешь, я так и не вспомнила, что учудила тогда, у Лангера, но одну фразу успела поймать. Ты прошептал мне «фарфоровая девочка». У нас с тобой было что-то? Признавайся.
– О-о-о, – Лео захихикал, с удовольствием вспоминая тот эпизод. – Наверное, да, можно и так сказать. Было. По крайней мере, меня еще никто и никогда так увлеченно не домогался… – Уна уставилась на него во все глаза, но молодой Экгер лишь невинно похлопал длинными ресницами и продолжил. – Когда я забросил тебя спать на тюки аварийных парусов… они же высокие, помнишь? Так вот, ты вдруг свесилась с них, схватила меня за шкварник и потянула за собой. Ух! Целовала так, что я чуть было не остался на ночь, но предпочел… по разным кроватям.
– Черт, черт, черт! – стыдливо зачастила покрасневшая Тихушница и начала медленно сползать в синюю воду.
Лео со смешком придержал ее теплой ладонью за подбородок, чтоб не смела повторно топиться в его присутствии, и снова зашептал ей в пылающее ухо:
– Ты плакала и липла ко мне одновременно. Я попробовал на вкус каждую слезинку на твоем лице, губах… опять же поел немного твоих волос в процессе – ты была ужасно забавной растрепой. Потом кое-как утыркал тебя спать, а сам пошел прогуляться… э-э-э, ветерок был в самый раз, остужающий. А ты – фарфоровая, да. Хрупкая. Как-то я случайно смахнул со стола у нас в гостиной тонкую белую статуэтку – девушку с кувшином. Бедолага, превратилась в кучу осколков, аж брызнула в разные стороны. Мне показалось это неправильным. Я собирал эти кусочки и острые щепочки два дня, а после склеивал фигурку обратно еще две недели, по крупинкам.
– Упря-а-амый… – едва слышно протянула Уна и медленно потерлась о его губы щекой и виском. – Не сдался, значит.
– Даже не подумал, – хмыкнул Лео и поделился опытом. – Знаешь, тяжелее всего было сложить осколки внутреннего пазла – все одинаково матовые, непонятные, плотные. С внешними повреждениями было просто. Маленькая ручка – сюда ее, часть плеча – все ясно, кучерявая прическа – отлично; кувшин – элементарно, а вот внутри – загадочное сборище разрозненных деталек без каких-либо опознавательных знаков, но я справился.
– Думаешь, и со мной так получится? – приподняла бровь Уна.
– Непременно, фарфоровая девочка, – Лео щекотно дунул ей в шею и велел. – Вылезай! Уже сморщилась вся, как лягушка, – он добыл из шкафа чистый халат и развернул. – И даже не вздумай сушить штаны на себе, снимай! Подсматривать не буду. Исключительно смотреть. Любоваться.
Уна закатила глаза, с кряхтением зашевелилась, сверкая над водой белыми коленками, со шлепком выбросила мокрую тряпочку за борт, размотала волосы, прикрывшись ими, и решительно встала. Ванна с шумом, почти мгновенно, слила воду. Лео быстро укутал смущенную девушку в халат, легко подхватил на руки, унес в комнату, усадил ее на диван и устроился рядом, привалившись плечом.
Уна свернула волосы улиткой, нахохлилась и вздохнула обреченно, покосившись на Экгера:
– Приставать будешь?
Лео хмыкнул:
– Что, уже приготовилась потерпеть? Не-е-ет, дорогуша, – он вытянул ноги и чинно сложил руки на животе, разглагольствуя. – Мы с тобой уже выяснили, что я эстет. Кажется, еще и долбанный, насколько я помню твои пылкие речи в начале знакомства. Так вот. Люблю сложную работу, помнишь? А потому хочу, чтобы ты сама проявила инициативу. Нет. Я доведу тебя до белого каления. Будешь одежду на мне рвать, рычать и требовать допуска к телу. Моему, соответственно, высокобеложопому. И таким образом изложенную тобой… э-э-э, вакансию, я возможно… возмо-о-ожно рассмотрю, но не точно, нет. Возможно. Я редкий кадр, знаешь ли.
Уна перестала таращиться на него, заторможено отвела взгляд в сторону, подозрительно крякнула, задышала, пытаясь сдержаться, но все равно расхохоталась в голос— хрипловато, временами утробно, зажимая себе рот ладонью, заливисто, звонко, почти до слез. Затем она резко затихла и снова уставилась на молодого Экгера.
– Все? Повеселилась? – иронично поинтересовался тот и встал, перечисляя. – Так, сейчас будем ужинать, – Уна продолжила молча смотреть на него. – Потом мне надо еще проверить стыки швов у Красного, – Уна не отводила от него внимательного, странного взгляда. – Да, и у себя на боку накладку тоже пора убрать.
Уна уже исподлобья сверлила его серо-голубыми глазищами, не издавая ни звука. Техник озадаченно почесал маковку и спросил:
– Я опять что-то упустил, да?
– Да, – ответить у Тихушницы получилось негромко, вкрадчиво. – Не предоставил… резюме.
