В книге Рафаэля Мустафина рассказывается о взрослении, становлении и борьбе великого татарского поэта Мусы Джалиля.За стойкость и мужество Мусе Джалилю посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза, а его «Моабитская тетрадь» удостоена высшей награды — Ленинской премии.
Маленький Муса очень любил рыбачить. Целыми днями пропадал он со своим приятелем Зарифом на речке Неть, которая протекала недалеко от родной деревни Мустафино.
На этот раз рыба почему-то не клевала. Полдня просидели Муса с Зарифом в зарослях тальника. И хоть бы один пескарик попался! Первым не выдержал Зариф.
— Ты как хочешь, а я пойду искать другое место. Здесь рыбой и не пахнет.
Муса тоже поднялся со своего места. Но тут поплавок чуть-чуть дрогнул. Муса резко дёрнул удилище. Леска со свистом вылетела из воды и обвилась вокруг головы. Острое жало крючка, на котором давно уже не было червяка, впилось Мусе прямо в нос.
— Ой! — вскрикнул Муса.
Увидев приятеля с крючком в носу, Зариф расхохотался. Но заметив на глазах у Мусы невольные слёзы, поспешил на помощь.
Зариф начал выворачивать крючок, который чуть не наполовину скрылся под кожей.
— Что ты делаешь! — оттолкнул его Муса. — Я же всё-таки не пескарь.
— Там зазубрина, — оправдывался Зариф. — Она не пускает крючок обратно.
Нос Мусы покраснел. Из ранки сочилась кровь. Несколько раз принимались друзья поворачивать и расшатывать крючок, и только бередили ранку.
Зариф помчался в деревню. Вскоре на речку прибежала бабушка. Увидела перепачканного кровью внука, заохала, запричитала, засуетилась. Попыталась освободить Мусу от крючка. Но не тут-то было! Тогда бабушка взяла внука за руку и, забыв от волнения даже перекусить леску, повела его к сельскому лекарю, старику Нигметзяну. Так они и шли по деревне. Впереди бабушка в цветастом платье с оборками и белом переднике, за нею Муса в холщовых штанах и красной сатиновой рубашке навыпуск. Позади, высоко подняв удилище над головой, чтобы леска не очень натягивалась, шёл Зариф.
Старик Нигметзян щипчиками, которыми колют сахар, перекусил крючок и освободил Мусу.
— А ты терпеливый! Молодец! — похвалил Мусу старик Нигметзян.
У Мусы был брат Ибрагим. Он старше Мусы на целых четыре года и уже учился в татарской начальной школе — мэктебе.
Ибрагим был в глазах Мусы человеком учёным — ведь он знал все буквы арабского алфавита! Иногда брат чертил прутиком чёрточку на земле и спрашивал у Мусы:
— Что это?
— Палка, — простодушно отвечал Муса.
— Сам ты палка, — смеялся Ибрагим, — это «алиф», читается «а-а»… Ну-ка, повтори!
Затем рисовал какую-то загогулинку и ставил внизу точку.
— А это что?
Муса переминался с ноги на ногу, боясь снова попасть впросак.
— Это «ба», — снисходительно объяснял Ибрагим, — читается «бе». А если соединить их, что получится? Алиф-ба. Азбука, значит…
Муса запоминал начертание букв и в свою очередь показывал их младшей сестрёнке Зэйнаб:
— Какая это буква? Эх ты, ничего не знаешь…
Осенью Ибрагим начал собираться в школу: достал из сундука холщовую торбу, положил в неё букварь, тетрадки, карандаши, до блеска смазал дёгтем порыжевшие, ссохшиеся за лето сапожки. Увидев это, Муса тоже стал проситься:
— И я хочу учиться! И я пойду в школу!
— Тебе ещё рано учиться, — сказал отец Мустафа-абзы, похлопав сына по худеньким лопаткам. — Погуляй ещё годика два, поиграй в бабки, покатайся на санках…
Но Муса не хотел играть в бабки, не хотел кататься на санках с ледяных горок. Вцепился в холщовую торбу Ибрагима и ревмя ревёт:
— И я хочу учиться! И я пойду в школу!
Мустафа-абзы, не любивший детских капризов, потянулся было к висевшим на стене ременным вожжам. Но за Мусу вступилась мать Рахима-апа:
— Ребёнок ведь не озоровать, а учиться просится. Попробуй поговорить с учителем, авось возьмут…
Мустафа-абзы покряхтел, поворчал для порядка, но всё-таки пошёл с сыном в мэктеб. Отозвал в сторонку сельского учителя и, смущённо покашливая, кивнул на робко притихшего Мусу:
— Мальчонка вот… Учиться просится, просто спасенья никакого нет. А ему лишь шесть годков стукнуло. Что делать?
Учитель посмотрел на пухлые, упрямо сжатые губы Мусы, на его тёмные, живые, блестящие глаза, улыбнулся и махнул рукой:
— Пусть пока ходит! Надоест — сам бросит.
Так Муса стал учеником сельского мэктеба.
Занятия со всеми классами вёл один учитель. Учеников было немного — всего человек двадцать. Впереди сидели ученики первого класса, затем второго и третьего. И из класса в класс учитель переводил не в конце учебного года, а по мере усвоения учебного материала. Просто пересаживал из одного ряда в другой. Обычно ученики кончали мэктеб за три года. Тугодумам же, чтобы овладеть начальной грамотой, требовалось четыре, а то и пять лет. Они сидели на задних рядах. Этих великовозрастных верзил прозвали в мэктебе «женихами».
«Женихи» встретили появление маленького Мусы насмешками:
— Смотрите, катушка, катушка закатилась! Эй, катушка, а ты давно из люльки вылез?
