Нет, нет, он не собирается снова становиться Рысаком. На протяжении долгих лет он напрочь забыл о том, что носил в детстве эту лошадиную фамилию. Не хотел о ней вспоминать, так же как и о своем несчастном детстве. Иногда, правда, вспоминал прошедшее, но уже не верил в его реальность, казалось парню, что все это ему то ли приснилось, то ли вычитал в какой-то страшной книге.
Ему исполнилось десять, когда внезапно остался круглым сиротой. Его родители проживали на хуторе, были зажиточны, всего у них было вдоволь. Мало того, что отец был крепким куркулем, еще и барышничал, знался с ворами, сам не обходил чужого и краденое умел перепрятывать. До некоторых пор это сходило с рук. Жил на отшибе, на хутор редко кто заглядывал днем, а если бы даже и заглянул — не так-то просто было попасть в хоромы Рысака.
Неожиданно настало время ликвидации кулачества как класса. Видимо, в районе хутор Рысака был на примете, так как неожиданно на рассвете наскочил отряд, Рысака застукали внезапно и со своим, и с ворованным, с тем, что перепрятывал, поэтому и оказался там, где ему следовало быть.
Остался Павлик-десятилеток один-одинешенек. Не потому, что не захотел разделить с родителями их судьбу, просто не жил в то время на хуторе. Чтобы не рос сын болваном, завез старый Рысак своего мизинчика в отдаленный поселок, к родственнице, у нее и проживал парнишка, бегал в школу, уже в третьем учился.
Вскоре известие о раскулачивании и выселении Рысаков разлетелось по округе, достигло и поселка, где жил хлопец, насмерть испугало хозяйку Павлика: если узнают в районе о пребывании у нее кулацкого ребенка, кары ей не миновать. Поскольку тетка была жалостлива только на словах, долго не раздумывая, вытолкала малолетнего родственника из дому, тайно втиснула в поезд, идущий на Киев, научила, что говорить, если поймают, приказала и о родителях, и о ней забыть начисто.
Павлик Рысак неожиданно оказался наедине с огромным миром. Вскоре оказался малый путешественник в темных катакомбах.
— Как тебя зовут? — спросил атаман сорванцов.
— Павло Лысак, — покорно назвал себя мальчуган.
У него был тоненький, писклявый голосок, буква «р» ему еще не покорялась. С этого дня и пристала к нему теперешняя фамилия.
Вскоре он попался и оказался в Калинове. Здесь с некоторых пор основалась школа-интернат, занесли его под именем Павла Лысака в списки школьников. Памятуя наказ дальней родственницы, он не назвал свою настоящую фамилию и тогда, когда у него прорезался достаточно густой басок и букву «р» стал произносить с особым нажимом…
Добровольно сдаваться оккупантам Павло не собирался, даже не думал об этом. Когда в машине вдруг заглох мотор, он даже не открыл капот — знал, вышла из строя деталь, которую не восстановишь. Можно было отыскать среди эмтээсовского металлолома замену. Надеясь, что группа доберется до партизанской базы пешком, он подался в Калинов.
Его неожиданно сцапали на околице поселка. Уже рассветало, когда вышел на улицу, спешил — и вдруг как гром среди ясного неба: «Хенде хох!»
Этого он не ожидал.
Хорошо, что эти слова знал и не замешкался, поднял руки, замер на месте. Вмиг окружили, вывернули карманы, обшарили с головы до пят. «Зольдат? Официр?» Только отрицающе вертел головой с перепугу, искоса посматривал на направленные в грудь дула автоматов, с ужасом ждал выстрела.
Его повели в центр поселка. Шел шатаясь и спотыкаясь по улицам, по которым еще недавно пролетал орлом. Десять потов с него сошло горячих и холодных, пока не встал перед Кальтом, пока не услышал вопрос Хаптура:
— Фамилия, имя?
Вот тогда он механически и произнес свою настоящую, давно забытую фамилию, возможно, только потому, что его трясло, зубы стучали, и в таком случае «л» могло легко прозвучать как «р».
Павло признался, что работал водителем в райисполкоме.
— Почему не в армии? Ваш возраст мобилизационный.
С перепугу Павло брякнул такое, чего нельзя было говорить, что следовало бы держать за зубами да еще и за тремя замками.
— Меня оставили здесь…
— Кто оставил? Зачем? С какой целью? — быстро и неумолимо нажимал Хаптур, как гончий пес, почуявший, что напал на след дичи.
Павло не мог противостоять этому нажиму. Уже понял, что лучше было бы молчать, но испугался другого — молчанием себя не спасет. И он начал рассказывать. Кратко, отрывисто, так же, как его спрашивали. Кто оставил? Председатель райисполкома. С какой целью? Выйти в лес и…
— Почему не вышел?
— Я отвез…
— Кого?
— Партизан…
— Всех?
— Качуренко здесь…
— Это кто?
— Председатель райисполкома…
— Где он? Где живет?
— Вон в том доме…
Качуренко сразу же был схвачен. А Павло Рысак оказался в кабине урчащей машины и повез подразделение ефрейтора Кальта на партизанскую базу. Вез и надеялся на то, что партизаны не успеют дойти до места и таким образом избегут гибели.
Немного погодя, когда его допрашивали уже без спешки, докапываясь до подробностей, он так же неспешно, почти односложно отвечал на каждый вопрос, рассказал и о том, как жил беспризорником.
