— Непостоянен? Ах, фрейлейн решила, что это была только шутка? О нет! Просто я до чертиков был занят работой… Наша, знаете ли, профессия требует… не какой-то частицы тебя, а всего. Но пусть фрейлейн не думает, что фон Тюге болтун и бросает слова на ветер. Наша договоренность с капитаном Цвиблем твердая.
Он крепко пожал руку обескураженному Цвиблю и заговорщически подмигнул. Тот поддакнул:
— Да, да, мы с господином фон Тюге… мы…
Ефрейтор Кальт, будто бы и обрадованный, но больше испуганный неожиданным приглашением, хотя и прибыл почти одновременно с Цвиблем, но сначала немножко подождал у двери, чтобы не показаться навязчивым, подчеркнуть: он всего лишь ефрейтор. Стоял под дверью, потел, вытирал пот носовым платком.
— Хайль Гитлер! — рявкнул Кальт, наконец переступив порог и став смирно.
— А-а-а! — по-дружески протянул ему руку фон Тюге, перед трапезой он пребывал в игриво-благодушном настроении. — Хайль! Приветствую вас, будьте гостем.
— Большое спасибо, герр штурмбаннфюрер, — поблагодарил Кальт и, обернувшись к Цвиблю, рявкнул вторично: — Хайль Гитлер, герр гауптман!
На минуту ефрейтор было растерялся, не знал, как вести себя с двумя Гретхен, но быстро, как и надлежит бравому вояке, нашелся.
— Целую ручки прекрасным фрейлейн! — Но к ручкам не подошел. Фрейлейн, подыгрывая, присели в книксене, сперва рыжеволосая, а за нею и пепельная, и хотя Кальт понимал, что над ним смеются, как над последним недотепой, на лице его выражался такой восторг, что обе фрейлейн не выдержали и рассмеялись.
Штурмбаннфюрер снова оглядел ефрейтора с головы до ног, бросил многозначительный взгляд в сторону Цвибля, спросил:
— Наш ефрейтор один? Я приглашал гостей вместе со своими подругами…
Ефрейтор Кальт едва не лишился дара речи, но потом собрался с духом, отрапортовал:
— Мы их пока не имеем, герр штурмбаннфюрер!
Шел забавный разговор.
— Не верю! Не верю, ефрейтор! С такими данными, как у вас… с таким темпераментом! Ой, глядите, ефрейтор, берегитесь туземок… Во всяком случае от меня поблажки не ждите. Если начнете здесь плодить нам фольксдойче… Нет, нет, как хотите, ефрейтор, но я вам этого не позволю…
Цвибль любил пошутить…
Кальт почтительно склонил голову.
Началась трапеза… Гретхен-пепельная игриво согласилась ухаживать за штурмбаннфюрером. Гретхен-рыжеволосой ничего не оставалось, как увиваться возле Цвибля. Ефрейтор заботился о себе сам и не был этим обижен.
Фон Тюге, как хлебосольный хозяин, поднял тост за гостей, напомнив, что они не просто заявились сюда обедать, а приглашены на новоселье. Цвибль поднял рюмку за счастье, благополучие и долголетие высокоуважаемого хозяина и его нового дома. Когда тосты закончились, завязался разговор.
— За пожелание, капитан, большое спасибо, только следует думать, что оно не осуществится…
— Вы не уверены в своем благополучии? — скривила губки Гретхен-пепельная.
— У нас такая служба, фрейлейн, что к одному месту надолго не прирастаем. Поэтому меня никакие жилища не интересуют. Это мои молодцы постарались. Лично я могу поселиться даже в подвале. — И сразу же к ефрейтору Кальту: — Кстати, ефрейтор, за вашего беглеца нам заплатили… сполна… — Далее к Цвиблю: — Да, да, капитан, пятьдесят человек для ровного счета, да и еще один сверху. Этот… «шеф» района…
Фон Тюге был душой общества, успевал есть и пить, разговаривать и сладко посматривать на обеих Гретхен. Гретхен-пепельная уже не могла отвести от него влюбленных глаз.
Цвибль не был гурманом, ел мало и неохотно, шнапс попивал короткими глотками, больше делал вид, что трапезничает, а на самом деле изучающе смотрел на фон Тюге.
— Упрямые они… дикая раса. Нормальный человек ни за что бы этого не выдержал… Были у меня «клиенты», которые, только увидев моих молодцов со своими инструментами, начинали говорить даже о том, чего и не знали, сознавались в том, чего и не делали. Отца-мать продавали, от самого господа бога охотно отказывались… — продолжал фон Тюге.
Когда он был подвыпившим, забывал о необходимости оберегать от посторонних ушей некоторые подробности своей профессии.
Цвибль гнал от себя прочь образ искалеченного Качуренко и никак не мог отогнать. Стоял перед глазами этот замученный человек, о существовании которого он никогда не знал и никогда и не узнал бы, если бы не оказался в этом ужасном Калиноу. Холодок гулял у него за воротником, так как он понимал, что фон Тюге предупреждает присутствующих, а себя считает всевластным распорядителем судеб не только местных жителей, но и всех тех, кто не принадлежит к его касте, даже тех, кто сидит вот здесь, у него за столом. Пусть бы только в чем ошибся он, капитан Цвибль, или хотя бы вот этот придурковатый с виду ефрейтор, фон Тюге спуску не даст, глазом не моргнув бросит в холодное подземелье, перемелет самые благородные арийские кости…
Думал одно, а беспокоился о другом, о чем и должен был беспокоиться ортскомендант на новых землях.
— Скажу вам, дорогой Рудольф, меня очень беспокоит то, что большевистские агенты остаются инкогнито. Это опасно. Они все здесь фанатики, а те, кого оставили специально…
