До позднего вечера допрашивал его дотошный и опытный прокурор Голова. Допрашиваемый долго молчал, но, прижатый к стенке фактами, вынужден был сознаться во всем. И если возлагал Рысак еще на что-либо надежду, так это на ночь, которая должна была стать ему помощником и содействовать дерзкому и рискованному побегу.
Но побег оказался неосуществимым. Предстоял суд над предателем…
— Так что вот такие у нас дела, — закончил свой рассказ Спартак.
— Отец велел передать, чтобы вы лучше на какое-то время ушли из дому, — передал под конец приказ.
Захватив костыли, мастерски выстроганные, еще и с приделанными подушечками, чтобы не терло под руками, хлопец заспешил в лагерь. Гаврило пошел немного проводить его.
И вдруг громко залаял Жучок, оставшийся в сторожке.
— Что за напасть? — встревожился лесник.
Оглянувшись вокруг, он увидел, как за сосновым бором, крадучись, перебежкой от одного ствола к другому приближаются к сторожке немцы.
— Беги! Беги, хлопчик, скажи — немцы…
Спартак уже и сам понял, что произошло. Крепко держа костыли, он изо всех сил помчался к лагерю.
В лагере сначала никто не обратил внимания на Спартака. Люди сидели мрачные, молчаливые.
Спартак сразу же заметил: Рысака среди партизан не было. Острая догадка уколола сердце…
— Не волки ли за тобой? — спросил Трутень запыхавшегося парня.
— Не-емцы-ы!
Спартак рассказал обо всем.
Резкая команда Белоненко поставила всех на ноги.
— К оружию! Винтовки, гранаты, бутылки с горючим — наготове! Командиры — ко мне!.. Группа Кобозева выходит к сторожке с правой стороны, группа Раздолина — с левой. Я в группе Кобозева, комиссар с вами, Раздолин.
План операции принадлежал фон Тюге. Фюрер сказал: «Мы завоюем мир силой победного меча». Для фон Тюге война стала профессией. «Кто не способен делать хотя бы что-нибудь для войны, тот должен быть уничтожен» — это тоже сказал фюрер. Разве фон Тюге не выполняет директиву фюрера?
Задолго до рассвета «фольксваген», переполненный черношинельниками, выехал из Калинова. За ним громыхала машина с брезентовой крышей — в ней сидели тыловики ефрейтора Кальта, за ней, немного дальше, чтобы не глотать пыль, — «опель» фон Тюге; замыкала колонну еще одна крытая брезентом машина, в кабине которой сидел ефрейтор.
Колонна остановилась. Из «опеля» вышел фон Тюге.
Здесь, на этой развилке дорог, к ним должен был выйти Павло Рысак. Выйти за час-другой до рассвета, ориентировочно к пяти-шести часам утра. Было пять с минутами, поэтому отсутствие сообщника пока еще не беспокоило шефа СС. Он залез в машину, приказал выключить все фары, каждому замереть на своем месте.
Равномерно тикали часы, размеренно вертелась секундная стрелка, время незаметно истекало, уже приближалось к шести, а Рысак все еще не появлялся. Когда же перешло за шесть, фон Тюге занервничал, заходил взад-вперед по песчаной тропинке, хмуро осматривал застывшие в неподвижности машины, похожие на окаменевших доисторических чудовищ.
Наступало утро, на востоке зарозовело, над горизонтом появилась огненная полоска, вот-вот должно было взойти солнце, а этого… Рышака, или как его там, не было.
Фон Тюге злился. Тяжкое подозрение камнем давило на сердце.
Он приказал двигаться вперед, окружить лесную сторожку, поймать лесника и заставить его показать дорогу к партизанскому лагерю.
Вскоре солдаты ефрейтора Кальта были возле сторожки, а фон Тюге по узкой лесной дороге подкатил чуть ли не под самые широко раскрытые ворота, крепко сколоченные из строганых досок.
Баба Приська как узрела чужаков, так и замерла.
Бросилась на дорогу, по которой ушел муж с хлопцем. Крикнула Гаврилу, чтобы не возвращался… А он, неразумный, вернулся. Подбежал, о росе вспомнил, вот тебе, дескать, и красная роса… Эти окрасят, обрызгают красной росой все живое…
Нет, их не стали стрелять, даже бить не собирались, только смотрели, как на незнакомую лесную дичь. Черношинельники сразу же бросились шарить в хате, перевернули все в пристройках, а похожий на грача, со страшным белым черепом на фуражке остановился перед ними, широко расставил ноги, похлестывал хлыстиком по блестящему голенищу и скалил зубы. А глаза холодные, гадючьи.
Фон Тюге молчал, присматриваясь к этим странным существам. «Да, слабых, неполноценных следует решительно уничтожать, мир принадлежит сильным…»
Заговорил переводчик:
— Мы надеемся на ваши правдивые ответы и посильную помощь. Тогда все для вас кончится хорошо. Шеф интересуется: не заходил ли в последние дни к вам известный вам Павло Рысак?
Гаврило с удивлением глянул на Присю, Прися на Гаврила.
— Не до ходьбы, не до езды теперь людям, сидим в лесу двое ни на что не пригодных, ни мы ни к кому, ни к нам никто, — заговорила Прися.
Гаврило знал, что старуха не проговорится.
— Не было, значит? Водителя райисполкомовского…
— Водителя тамошнего знаем, — поспешила уверить Прися. — Но не было его тут.
Фон Тюге знал: правдивое признание можно выбить только силой. Но у него возник еще один вопрос:
— Партизаны… Вы знаете, где их лагерь?
Лесник твердой шершавой рукой потянулся к бороде.
— Про кого, извиняйте, спрашиваете?
