Ноги пригвоздились к полу, тело обмякло, а в груди отдавались самые разные чувства: удивление, решимость в своих поступках, сексуальное напряжение, необузданность, подвергающая опасности влюбленность. Да, я влюблена в него. Одно касание, один взгляд, один поцелуй и мной правит лишь он. Беда, свалившаяся на меня своей сломанной судьбой, но которая старается идти наперекор своих неудач. Беда, не терпящая препятствий на своем пути и ломающая любые судьбы одним щелчком пальцев. Моя беда, вставшая передо мной во всем своем искреннем обличие. Ни капли лжи, двуличия, сарказма. Ни тайн, ни темноты. Открытость — то, что я ждала столько времени от него, когда поняла, что это не просто влечение, а невидимая связь наших сломанных сердец…
— С самого детства меня не учили выражать на показ свои чувства, не давали понять, что честность способна сделать большее, чем утихомирить боль в груди. А у меня здесь все болело, Ханна. Так чертовски ныло, — он положил свою руку на грудь в районе сердца, и кислород вообще не поступал в мои легкие. — Смотря на тебя в тот первый день, — ты была такой простой, ничем не привлекающей… А моя находчивость сыграло против меня в злую шутку. Одурманен одной единственной девчонкой, которая держит при себе «нет»…
Покачала головой.
— Это защита. От тебя.
— Но я не стал бы тебе причинять физическую или моральную боль. Люди, которые дороги мне, достойны лучшего отношения с моей стороны. Ни стервозности, ни ужасного поведения, ни обмана…
Честность рассеяло холод.
— Знаешь, что я испытывала к тебе все эти три недели? Что меня мучило ежедневно? — выговорила дрогнувшим голосом, из последних попыток держась на ногах. Мне нужна опора, чтобы не упасть.
Приблизилась почти вплотную, указательным пальцем тыкая ему в область живота. Рост парня был таким заметным, что еле-еле дотягивала до подбородка. Наэлектризовавшийся нейтрон проник в кровь, заставляя ее циркулировать с удвоенной силой, что жар ударил прямо в лицо. Он был так близок ко мне.
— Я тебя ненавидела и влюблялась… Смотреть на тебя — боль в сердце. Чувствовать твое присутствие, тело — головокружение. Ты меня уничтожал в щепки одним невинным взглядом…
— А ты не давала мне покоя во снах. Представлять и не иметь возможность дотронуться. — Он преподнес руку к моей щеке, нежно поглаживая большим пальцем мои разгорячившиеся щеки. Наслаждение волной отдалось в спину, вынуждая к нему прильнуть. — Пытка. Ты так близка, но все время далека от меня.
— Ты сильно ранил меня в тот день…
И без объяснений Эрик понял, о каком дне я говорю. О каком дне мне тяжело вспоминать из раза в раз.
— Прости меня, — теплые губы коснулись моего лба, перемещаясь короткими поцелуями вниз, — целует в висок, скулу, щеку, потом в уголок рта. Я сжалась под давлением моего возбуждения. Наши взгляды встретились в тягостном молчании: смотрели и смотрели, ища друг в друге свои спасательные круги. — Прости меня идиота. Смотреть на то, как задеваю чувства девушки, похоже на страшную испытание. Ты не заслуживаешь такого отношения, Ханна. Ты невероятная девушка. Ты ангел в плоти.
Ох, Эрик. Ангел давно запачкан.
— Ханна, да я еще никогда себя не чувствовал так окрылено, что вся планета больше не была похожа на ежедневную суматоху людей. Ты заполнила мой мир красками.
— Что же тебя останавливало оживить свой внутренний мир?
Легкое касание губ и искры так и полетели в разные стороны. Тело налилось свинцом, в трусиках стало совсем мокро, а груди болели, желая разрядки. В бедро, вообще, упирался бугор. Росс был также на взводе, как и я.
— Внушение, что я не способен достичь лучшего в этой жизни.
— Это не так… — Прикрыла глаза, пока моя осязаемость действовала за меня. Каждый вздох, выдох; каждое движение. Все это отражалось мурашками на теле. — Ты лучшее, что случилось в моей жизни…
Кладет руки мне на талию, очерчивая изгибы и опускаясь к моим бедрам. Легкое касание даже сквозь ткань способны пробудить во мне дикие инстинкты. Одним самоуверенным движением, и он приподнимает меня над землей, что наши лица оказываются друг напротив друга. Дыхания сплетаются в один кислород, мы дышим за двоих.
Момент настал. Момент, который оттягивали столько дней.
— Без тебя я бы не воскрес…
Я ничего не успеваю ответить, сладкие, со вкусом мяты, губы обрушиваются на меня, унося остатки разума. Поцелуй получается робким, нежным, невинным, но Эрик углубляет его, проталкивает язык в глубину темного, сверкающего шторма. Властный, настойчивый, страстный, ненастный. Языки сплетаются между собой, танцуя свой танец интима, что головокружение усиливается, отдавая импульсы прямо в центр влагалища. Это происходит в бешенном ритме, мы теряем какую-либо связь с миром, нами работает горячая влюбленность.
