Запускаю пальцы в его растрепанную шевелюру и оттягиваю пряди, от чего парень стонет прямо в губы. Вибрация от прекрасного звука проносится по моему телу, только сильнее подначивая сгореть. Щеки горят, сердце бьется в унисон, легкие горят пламенем от нехватки кислорода. Росс мучительно и кровожадно сжимает талию, не отпуская ни на шаг. Словно боится, что все это окажется сном.
Но это не сон.
Опьяняющий поцелуй электризует каждую крупицу вокруг нас. Пылкость, безумность пленит нас в своих сетях, заставляя уйти в агонию нескончаемого потока кайфа в мышцах. Я прямо изнываю от предвкушения чего-то больше, чем поцелуй.
Эрик оттягивает мою нижнюю губу и заглядывает в глаза, откуда так и читается крышесносное томление. Потребность ощутить его всего, в себе! Я больше не могу скрывать, больше не могу ходить вокруг…
Он нужен мне.
— Я хочу тебя, — выговариваю сбивчивым голосом, ощущая его руки почти во внутренней стороне бедра, где самое потаенное место. Мой внешний вид точно выглядит потрепанным, будет не удивительно, что волосы торчат в разные стороны.
Уголок его рта приподнимается в самодовольной ухмылке.
— Ханна Эллингтон просит меня трахнуть ее. Какая неожиданность!
Он быстро чмокает меня в губы, но я только углубляюсь, впитывая в себя его страдания, муки, боль. Забираю все взамен на свет.
— Не ехидничай. — Отстраняюсь и провожу своими ногтями по мощной шее, вонзая в кожу, и ощущаю, как он дрожит.
— Опасная кошка.
— Мой тигр.
Обвиваю ногами мужскую талию и беру в ладони его идеальное лицо: черные брови, которым позавидовала бы каждая мечтающая девочка о красоте; выточенные скулы, стоит прикоснуться, и порежешься; небрежная прическа, с чем-то схожая с соломой, из ряда вон пытаясь прикоснуться; и мои самые любимые глаза. Азартный огонек проскакивает во взгляде, плотоядная улыбка озаряет его лицо, что придает стимул не завершать начатое, как красная тряпка для быка.
Он набрасывается на меня с удвоенной силой, не забывая переворачивать наши чувства.
Не знаю, как мы оказываемся в его комнате, но последующие минуты длятся в густом тумане. Эрик кладет бережно меня на кровать и ловким движением руки снимает с меня джемпер, открывая вид на мои округлости, затем добирается до брюк, снимая вместе с трусиками. Я приподнимаюсь, когда его руки оказываются за спиной, и он расстегивает бюстгальтер, откидывая в неизвестное направление. Перед ним остаюсь полностью голая, открытая, не укрывающая свое прошлое и не пытающаяся скрыть свои тайны.
То, как он смотрел, — с интересом, с похотью, с восхищением, — смутили меня, машинально прикрывая свою грудь. Но он останавливает меня, перехватывая руки и задирая над головой. Я выдохнула, а соски коснулись натренированной груди.
— Не стесняйся. Теперь ты моя, — опускается ниже, проведя языком за мочкой уха. Внизу стало еще мокрее.
Потом эффектно, как в кино, приподнимается, снимает через голову футболку и обрушивается своими теплыми губами на топорщенный сосок. Я ахаю и выгибаю спину, когда в дело задействовались зубы. Хватаю ртом воздух и подчиняюсь блаженству, что заставляет вспорхнуть до самого космоса, оставляя после себя пыль. Он кусает, вылизывает, сосет ареал, не переставая нагло дразнить, берет меня с превосходным умением. Переходит к другой груди, вытворяет точно также: мучительно и излишне лишая рассудок.
И затем спускается вниз, оставляет влажные дорожки из поцелуев, нежно касается шершавыми пальцами разгоряченной кожи. Замираю, нервы обострились, когда он оказывается у самого масштабного центра мучительного возбуждения. Холодный воздух касается подрагивающих складок, от чего я сжимаюсь изнутри. Мучительно и подло с его стороны исчерпывать мое крайне изможденное состояние. Подо мной все трескается от ожидания, каждая ниточка трещит по швам, услышав наши изголодавшееся колебание и отчетливые конвульсии.
Кажется, следующее мгновение длится в неизвестном промежутке времени… Эрик, ощутив контроль и подвластность надо мной, не медлит и проводит по почти раскрывшимся складкам. Искры слетают с глаз. Хватаюсь руками за ткань, рвя на клочья, чуть ли слыша сквозь гул в ушах, как она трещит от моих пальцев. Он двигается с полной уверенностью, добавляя нотки сердечности и мягкости. Касается чувствительной точки, переходя на выступающие, как будто требующие ласки, бугорки. Исступление проскальзывает в моем сознании, но такие размытые картинки кое-как улавливаются мной. Все касающиеся муторные события остаются напоминанием того бедствия, от которого давным-давно мне приходилось остерегаться. А разрыв в груди дает понять, что слабость — не позор за саму себя. Слабость преподносит красный, с колючками плод, который забирает вас в свои заросли, давая найти друг в друге частичку светлости.
— Ты прекрасна, Ханна…
Приподнимаю бедра, ловя каждое кое-как доходящее до сознания движение его языка. Эрик набирает оборот, берет с усердием, чуть ли не проталкивая глубже, где царит мой сладостный рай.
— И совсем мокрая…
— Эрик… — С пересохших губ срывается глубокий, поистине восторженный стон.
