Жар ударил в лицо; от потеющих тел стояла такая вонь, что Шай — привычная к немытости — на мгновение почувствовала, что может в ней утонуть. Огни горели высоко, и воздух был затуманен их дымом, и дымом чагги, и дымом от дешевых ламп, в которых с шипением и свистом горело дешевое масло, и ее глаза начали слезиться. Испачканные стены, наполовину свежесрубленный лес, наполовину покрытый мхом камень, сочились влагой от отчаянного дыхания. Вверху, в углублениях над толпящимися людьми, была дюжина наборов пыльных имперских доспехов, должно быть принадлежавших какому-то древнему генералу и его охранникам; благородное прошлое в безликом порицании смотрело вниз на жалкое настоящее.
— Здесь стало хуже? — пробормотал Ламб.
— А что становится лучше? — спросил Свит.
Воздух звенел от грохота бросаемых костей и выкрикиваемых ставок, бросаемых оскорблений и выкрикиваемых угроз. Там был ансамбль, играющий так усердно, словно их жизни были на кону, и несколько пьяных старателей пели с ними, не зная и четверти слов, вставляя ругательства вместо недостающих. Мимо, шатаясь, прошел мужик, вцепившийся в свой разбитый нос и двигавшийся на ощупь к стойке — это было блестящее дерево и скорее всего единственное в этом месте, что было почти чистым; длиной, казалось, в полмили, и на каждом дюйме толпились клиенты, требующие выпивки. Отступив назад, Шай едва не споткнулась о стол с карточной игрой. На одном из игроков сидела женщина, всосавшаяся в его лицо так, будто у него в пищеводе был золотой самородок, и, приложив чуть больше усилий, ей удалось бы достать его языком.
— Даб Свит? — крикнул мужик с бородой, казалось, до ушей, хлопая скаута по руке. — Смотрите, Свит вернулся!
— Ага, и привел с собой Сообщество.
— Не было проблем со старым Санджидом на пути?
— Были, — сказал Свит. — В результате он умер.
— Умер?
— Без сомнений. — Он указал пальцем на Ламба. — Вот этот парень это сделал…
Но мужик с бородой уже карабкался на ближайший стол, со звоном скидывая карты, стаканы и фишки.
— Слушайте, все вы! Даб Свит убил этого уебка Санджида! Старый ублюдочный дух помер!
— За Даба Свита! — проорал кто-то, волна одобрения взметнулась к прогнившим балкам, и ансамбль заиграл еще более дико, чем раньше.
— Подождите, — сказал Свит. — Это не я убил его…
Ламб направил его дальше.
— Как говорится, молчание лучшее оружие воина. Просто покажи нас Мэру.
Они пробрались через движущуюся толпу, мимо клетки, где пара клерков взвешивала золотую пыль и монеты в сотнях валют, превращая их в игральные фишки и обратно при помощи алхимии счет. Несколько человек, которых Ламб смахнул с дороги, не особо волнуясь об этом, повернулись, чтобы сказать грубое слово, но передумали, увидев его лицо. То же лицо, над которым, усталым и жалким, мальчишки смеялись в Сквердиле. Да уж, он был человеком, сильно изменившимся за эти дни. Или просто человеком, который открыл свое настоящее лицо.
Пара бдительных головорезов загородила нижние ступеньки, но Свит крикнул:
— Эти двое здесь, чтоб повидаться с Мэром! — и отослал их, похлопывая по спине, вдоль балкона с видом на кишащий холл и к тяжелой двери, перед которой было еще два суровых лица.
— Вот и пришли, — сказал Свит и постучал.
Ответила женщина.
— Добро пожаловать в Криз, — сказала она.
На ней было черное платье из блестящей ткани, с длинными рукавами и пуговицами до горла. Далеко за сорок, подумала Шай, в волосах была седина. Тем не менее, должно быть она была весьма красива в свое время, и ее время еще полностью не прошло. Она взяла руку Шай в одну из своих, пожала другой и сказала:
— Вы должно быть Шай. И Ламб. — Она проделала то же с лапой Ламба, он запоздало поблагодарил ее хриплым голосом; подумав, снял свою потертую шляпу, редкие неподстриженные волосы разлетелись во все стороны.
Но женщина улыбнулась, словно к ней никогда не обращались так галантно. Она закрыла дверь, и с ее твердым щелчком безумие снаружи словно спряталось; стало тихо и благопристойно.
— Прошу, садитесь. Мастер Свит рассказал мне о ваших неприятностях. Ваши украденные дети. Ужасно. — И на ее лице отразилась такая боль, что можно было подумать, будто это ее детки пропали.
— Ага, — пробормотала Шай, не уверенная, что делать с таким количеством симпатии.
— Не желает ли кто-нибудь из вас выпить? — она налила четыре больших порции алкоголя, не нуждаясь в ответе. — Пожалуйста, простите за обстановку, здесь довольно трудно найти хорошую мебель, можете себе представить.
— Думаю, мы переживем, — сказала Шай, думая даже, что это было самое удобное кресло из тех, на которых ей приходилось сидеть, и, кстати, наверное самая милая комната. Кантийские занавеси на окнах, свечи в лампах из цветного стекла, большой стол с черной кожей, лишь немного запятнанный бутылочными кольцами.
