У нее и в самом деле были прекрасные манеры, у этой женщины, подумала Шай, когда та подавала выпивку. Не как эти высокомерные, презрительные манеры, о которых идиоты думают, что они поднимают их над толпой. А такие, что заставляют тебя чувствовать, что ты чего-то стоишь, даже если ты устала, как собака и грязная, как собака, и задница почти вываливается из штанов, и ты даже не можешь сказать, сколько сотен миль пыльных равнин проехала с тех пор, как последний раз мылась в ванне.
Шай глотнула, отметила, что выпивка была также выше ее уровня, как и все остальное, прочистила горло и сказала: — Мы надеялись увидеть Мэра.
Женщина уселась на край стола — Шай почувствовала, что она выглядела бы спокойно, сидя на раскрытой бритве — и сказала:
— Вы уже.
— Надеемся?
— Видите ее.
Ламб неуклюже поерзал в своем кресле, словно оно было слишком комфортабельным для него, чтобы чувствовать себя комфортно.
— Вы женщина? — спросила Шай, ее голова слегка запуталась от ада снаружи и чистого спокойствия здесь.
Мэр лишь улыбнулась. Она делала это часто, но каким-то образом это не утомляло.
— На другой стороне улицы у них другие слова для описания того, кто я, но да. — Она поставила стакан так, что стало ясно, он у нее не первый, не последний и большой разницы все равно не будет.
— Свит сказал, что вы ищете кое-кого.
— Человека по имени Грега Кантлисс, — сказала Шай.
— Я знаю Кантлисса. Самодовольный мерзавец. Он грабит и убивает для Папы Ринга.
— Где мы можем его найти? — спросил Ламб.
— Полагаю, его нет в городе. Но ожидаю, что он вскоре вернется.
— О каком сроке мы говорим? — спросила Шай.
— Сорок три дня.
Это выбило из нее дух. Она настроила себя на хорошие новости, или по крайней мере на новости. Заставляла себя ехать с мыслями об улыбающихся лицах Пита и Ро и счастливых объятиях воссоединения. Нечего было надеяться, но надежды, как выпивка — как ни старайся удержать ее снаружи, всегда немного просочится внутрь. Она опрокинула остаток выпивки, теперь совсем не сладкой, и прошипела:
— Дерьмо.
— Мы прошли долгий путь. — Ламб аккуратно поставил свой стакан на стол, и Шай беспокойно отметила, что костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Я ценю ваше гостеприимство, несомненно ценю, но я не в настроении страдать хуйней. Где Кантлисс?
— Я тоже редко бываю в настроении страдать хуйней. — Грубое слово звучало вдвойне грубо в утонченном голосе Мэра, и она выдержала взгляд Ламба так, словно не смотря манеры, но она не тот человек, на которого можно давить. — Кантлисс вернется через сорок три дня.
Шай никогда не была из тех, кто ко всему относится равнодушно. Мгновение ушло на то, чтобы потрогать языком щель между зубами и подумать обо всех несправедливостях мира, уже взвалившихся на ее не заслуживающую задницу до этого, после чего она перешла к несправедливостям на очереди.
— В чем магия сорока трех дней?
— Тогда все в Кризе достигнет апогея.
Шай кивнула в сторону окна, из которого доносились звуки безумия.
— Сдается мне, тут всегда апогей.
— Не как в этот раз. — Мэр встала и предложила бутылку.
— Почему нет? — сказала Шай, Ламб со Свитом тоже не были против. Отказ от выпивки в Кризе, похоже, был таким же заблуждением, как отказ дышать. Особенно, когда выпивка была такой прекрасной, а воздух таким дерьмовым.
— Восемь лет мы жили здесь, Папа Ринг и я, глядя друг на друга через улицу. — Мэр продрейфовала к окну и посмотрела наружу, на шумный хаос внизу. Была какая-то уловка в том, чтобы ходить так мягко и грациозно; казалось, для этого скорее нужны колеса, чем ноги. — Когда мы сюда прибыли, здесь не было ничего, кроме старого русла реки. Двадцать лачуг среди руин, места, где охотники могли переждать зиму.
Свит хихикнул.
— У тебя был тот еще видок среди них.
— Скоро они ко мне привыкли. Восемь лет, пока город рос вокруг нас. Мы пережили чуму и четыре набега духов, и два набега бандитов, и снова чуму, и, после большого пожара, мы отстроились еще больше и лучше, и были готовы, когда нашли золото, и люди стали прибывать. Восемь лет, глядя друг на друга через улицу, плюя друг в друга, и в конце всего практически война.
— Вы подошли к черте? — спросила Шай.
— Наша вражда становилась хуже из-за бизнеса. Мы договорились решить это по шахтерским законам, кроме которых здесь сейчас никаких нет, и уверяю вас, люди воспринимают их весьма серьезно. Мы рассматриваем город, как участок с двумя притязающими конкурентами, победитель забирает все.
— Победитель чего? — спросил Ламб.
— Поединка. Не мой выбор, но Папа Ринг хитростью подвел меня к нему. Поединок, человек против человека, с голыми кулаками, в Круге, очерченном в старом амфитеатре.
— Поединок в Круге, — пробормотал Ламб. — До смерти, полагаю?
— Как я понимаю, чаще всего это кончается не так. Мастер Свит сказал мне, у тебя может быть некий опыт в этой области.
Ламб посмотрел на Свита, затем глянул на Шай, затем снова на Мэра и проворчал:
— Некий.
Было время, не так давно, когда Шай стало бы до жопы смешно от мысли о Ламбе в поединке до смерти. Сейчас не было ничего менее смешного.
Хотя Свит хихикнул, ставя пустой стакан.
