Она дошла до утеса и нашла спрятанную ступеньку, выступающую из крутого склона. Она выглядела не особо спрятанной, но Ваердинур сказал, что в ней есть магия, и никто ее не увидит, пока им ее не покажут. Шай всегда ей говорила, что нет таких вещей, как Маги или демоны, и все это было сказками, но здесь, в этом далеком, высоком уголке мира, все вещи обладали магией. Отрицать это было так же глупо, как отрицать небо.
Вниз по обдуваемым ветром ступеням; то назад, то вперед, прочь из Ашранка; камни становились холоднее под ногами. В лес; огромные деревья на голых склонах; корни ловили ее за пальцы ног и путались в лодыжках. Она бежала вдоль серного ручья, журчавшего среди скал, покрытых солью. Она остановилась, когда от дыхания начал подниматься пар; холод вызывал боль в груди, и она замотала ступни еще теплее, раскатала мех и обернула вокруг плеч, поела и попила, завязала узел и поспешила вперед. Она подумала о Ламбе, который бесконечно с трудом шел за своим плугом; и о Шай, которая махала косой, а пот капал с ее бровей, и она говорила: «Ты только продолжай. Не думай остановиться. Просто продолжай», и Ро продолжала.
Снег здесь лежал медленно тающими кусками; с веток капало — кап-кап; и как же она хотела, чтобы у нее были нормальные сапоги. Она услышала вдалеке грустную песнь волков, и побежала быстрее, ее ступни намокли, и ноги болели; под откос, под откос, карабкаясь по острым скалам, и соскальзывая по щебню, сверяясь со звездами, как ее однажды научил Галли, сидя перед амбаром в темноте ночи, когда она не могла уснуть.
Снег перестал падать, но теперь стал глубоким и блестел от рассвета, который проникал через лес; ее ступни хрустели, ее лицо кололо холодом. Деревья впереди стали тоньше, и она поспешила, надеясь, может быть, выглянуть на поля или цветущие долины, или веселый поселок, уютно устроившийся в холмах.
Она выскочила на край головокружительного утеса и смотрела далеко на высокую и бесплодную страну, остроконечный черный лес и голые скалы, разрезанные и расколотые белым снегом, падающим в длинную серую мглу, без следа людей или цвета. Ни намека на мир, который она знала, ни надежды на освобождение, ни тепла от земли, и все, что было, это холод внутри и снаружи; и Ро подышала на дрожащие руки и подумала, не был ли это конец мира.
— Приятная встреча, дочь. — Ваердинур сидел, скрестив ноги, перед ней, его спина прислонена к дереву; его посох, или его копье — Ро до сих пор не была уверена что это — в сгибе руки. — Есть ли мясо в твоем узелке? Я не был готов к путешествию, а ты повела меня в ту еще погоню.
Она молча дала ему полоску мяса, села перед ним и они ели, и она обнаружила, что очень рада, что он пришел.
Через некоторое время он сказал:
— Выкинуть из головы может быть трудно. Но ты должна понять, прошлое закончилось. — И он вытащил драконью чешуйку, которую она оставила, и надел цепочку на ее шею, и она не попыталась его остановить.
— Шай придет… — Но ее голос звучал слабо, истонченный холодом, приглушенный снегом, затерянный в великой пустоте.
— Это может быть так. Но знаешь ли ты, сколько детей приходило сюда за мою жизнь?
Ро ничего не сказала.
— Сотни. И знаешь, сколько семей пришло, чтобы потребовать их обратно?
Ро сглотнула и ничего не сказала.
— Ни одной. Ваердинур положил на нее большую руку, и сжал плотно и тепло. — Теперь ты одна из нас. Иногда люди нас покидают. Иногда они уходят. Моя сестра ушла. Если ты на самом деле захочешь уйти, никто тебя не остановит. Но это длинный, трудный путь, и к чему? Мир там — это красная страна, без правосудия, без смысла.
Ро кивнула. Примерно это она и видела.
— Здесь у жизни есть цель. Здесь ты нам нужна. — Он встал и протянул руку. — Могу я показать тебе изумительную вещь?
— Что за вещь?
— Причину, по которой Делатель оставил нас здесь. Причину, по которой мы остались.
Она взяла его руку, и он легко посадил ее на плечи. Она положила ладонь на ровную щетину его скальпа и сказала: — Мы можем побрить мне голову завтра?
— В любое время, как будешь готова. — И он пошел обратно вверх по холму, ступая по ее следам на снегу.
В мире много забавных вещей, и среди них мнение белого человека, что он менее дик, чем другие дикари.
— Блядь, как холодно, — прошептала Шай.
Они нашли спокойное местечко между замороженными корнями деревьев, но когда ветер расходился, это было как пощечина; и даже с куском одеяла, дважды обернутым вокруг ее головы, так что видны были только глаза, лицо Шай было красным и зудело, как после хорошего удара. Она лежала на боку, ей нужно было отлить, но едва ли она смела снять штаны, поскольку, вдобавок ко всему дискомфорту, это закончилось бы желтой сосулькой, торчащей из ее жопы. Она туго запахнула плащ, и покрытую инеем волчью шкуру, что дал ей Свит, скрючила онемелые пальцы в ледяных сапогах и прижала омертвевшие кончики пальцев ко рту, чтобы хоть немного отогреть их остатками дыхания.
— Блядь, как холодно.
