Они остановились перед глубоким ущельем, далеко внизу был звук воды, поднимался пар, и везде была вонь от серы. Через каньон была перекинута арка, черный камень, скользкий от влаги и с бородой известковых сосулек. С ее середины свисала огромная цепь, звенья в шаг высотой; покрытый ржавчиной металл слабо скрипел от ветра. Савиан сидел, закинув голову назад. И тяжело дышал. Наемники слонялись рядом, передавая друг другу фляжку.
— А вот и она! — хихикнул Сакри. — Охотница на детей! — Шай посмотрела на него, и на провал перед ним, и подумала, как сильно она хотела бы их познакомить. — Что за болван будет надеяться найти детей живыми в таком месте?
— Почему большие рты и маленькие мозги так часто ходят вместе? — пробормотала она, но подумала о словах Ламба, обнаружив, что ее вопрос можно применить к ней так же легко, и это приостановило ее язык на время.
— Нечего сказать? — Сакри ухмыльнулся, поднимая фляжку. — По крайней мере ты выучила …
Джубаир вытянул огромную руку и столкнул его с обрыва. Стириец, задыхаясь, крикнул, его фляжка выпала из руки и с ним было кончено. Тяжелый удар, звук камней, затем еще, и еще, звуки затухали в ущелье снизу.
Наемники уставились, один с куском сушеного мяса на полпути к открытому рту. Шай смотрела, кожу покалывало, а Джубаир шагнул к краю, задумчиво сжав губы, и посмотрел вниз.
— Мир полон неосмотрительности и потерь, — сказал он. — Этого достаточно, чтобы покачнуть веру человека.
— Ты убил его, — сказал один из наемников, с тем талантом выражать очевидное, что есть у некоторых людей.
— Бог убил его. Я был инструментом.
— Бог определенно может быть колючим ублюдком, не так ли? — прохрипел Савиан.
Джубаир важно кивнул. — Он ужасный и безжалостный, Бог, и все вещи должны склоняться к Его замыслу.
— От Его замысла у нас недостаток людей, — сказал Свит.
Джубаир тряхнул узлом на плечах. — Лучше чем разногласия. Мы должны быть в этом вместе. Если мы не согласны, как Бог может быть за всех нас? — Он махнул вперед Плачущей Скале, и дал своим оставшимся в живых людям шагать мимо него, намного нервознее, сглатывая, глядя в пропасть.
Джубаир взял упавшую фляжку Сакри с края пропасти. — В городе Ул-Наб в Гуркуле, где я родился, слава Всемогущему, смерть это великая вещь. Все достижения кладут с телом, и семья причитает, и процессия плакальщиков следует по усыпанному цветами пути к месту погребения. Здесь смерть это мелкая вещь. Человек, который ожидает больше одного шанса, глупец. — Он нахмурился на громадную арку и ее сломанную цепь, и задумчиво глотнул. — Чем дальше я иду в ненанесенные на карты пределы этой страны, тем больше я убежден, что это последние дни.
Ламб выдернул фляжку из руки Джубаира, осушил и бросил вслед за владельцем. — Все дни последние для кого-то.
Они сидели среди разрушенных стен, между камнями с прожилками соли и покрытые кристаллами, и смотрели на долину. Они смотрели туда, казалось, вечность, косясь в вязкий туман, пока Плачущая Скала шипела, чтоб они были потише, спрятались, заткнули рты. Шай всего лишь немного устала от шипения. Она вообще немного устала. Устала, и болела, и ее нервы были ни к черту от страха, беспокойства и надежды. Надежда была хуже всего.
Теперь и снова Савиан зашелся в приглушенном кашле, и Шай вряд ли могла его винить. Сама долина, казалось, дышала; раздражающий пар поднимался из скрытых щелей и превращал сломанные валуны в фантомы, спускаясь вниз, создавая туман над озером на дне долины.
Джубаир сидел, скрестив ноги, закрыв глаза, сложив руки, огромный и терпеливый, губы тихо шевелились, на его лбу был блеск пота. Они все потели. Рубашка Шай прилипла к спине, волосы приклеились к лицу. Она с трудом могла поверить, что едва не померла от холода день или два ранее. Теперь она отдала бы зубы за то чтобы раздеться и прыгнуть в сугроб. Она подползла к Плачущей Скале, камни были влажными и липко-теплыми под ее ладонями.
— Они близко?
Дух подвигала нахмуренное лицо вверх и вниз.
— Где?
— Если бы я знала, мне не нужно было бы смотреть.
— Мы скоро оставим эту приманку?
— Скоро.
— Надеюсь, у тебя на уме не дерьмо на самом деле, — проворчал Свит, определенно раздетый теперь до последней рубашки, — Потому что я не очень-то хочу снимать здесь штаны.
— Заткнись, — прошептала Плачущая Скала, вытягивая руку перед собой.
Во мраке с края долины двигалась тень, фигура прыгала с одного валуна на другой. С такого расстояния и из-за тумана было трудно сказать, но выглядело как мужчина, высокий и крепко сбитый, с темной кожей, побритый налысо, в одной руке он нес посох.
— Он свистит? — пробормотала Шай.
— Шшш, — прошипела Плачущая Скала.
Старик оставил посох перед плоской скалой на краю воды, сбросил робу и аккуратно сложил на плоский камень, затем слегка потанцевал, кружась голым между сломанными колоннами на берегу.
— Он не выглядит таким уж ужасным, — прошептала Шай.
— О, он ужасен, — сказала Плачущая Скала. — Это Ваердинур. Мой брат.
Шай посмотрела на нее, бледную как молоко, затем обратно на темнокожего мужчину, который все еще свистел, заходя в воду. — Не много сходства.
