Выглядело глупостью брать имя легендарного волшебника, но тогда пришлось бы сказать то же о назывании женщины в честь неуклюжести в общении. — Шай Соут. — Она потянулась к его руке и совсем маленькая птичка выскочила из его рукава и клюнула ее за палец, чертовски шокировав и заставив отпрянуть. — И, ээ, там Ламб. Мы прикатили из Близкой Страны в Сообществе с этими двумя. Лицом к лицу с Духами, бурями, реками и ужасным количеством тоски. Высокие времена, а?
— Возвышающиеся, — сказала Корлин, прищурив глаза до голубых щелок. У Шай появилось отчетливое ощущение, что они хотят, чтоб она была где-то в другом месте, и это заставило ее остаться. — А вы чем занимаетесь, мастер Захарус?
— Вращением веков. — У него был след имперского акцента, но странный, хрустящий, как старые бумаги. — Течением судьбы. Расцветом и упадком наций.
— Хороший образ жизни, а?
Он сверкнул слабой дикой улыбкой из многих острых желтых зубов. — Нет плохого образа жизни, и нет хорошей смерти.
— Вы правы. Что это за птицы?
— Они приносят мне новости, дружеское общение, песни, когда я в печали и, иногда, материалы для гнезда.
— У вас есть гнездо?
— Нет, но они думают, что должно быть.
— Конечно. — Старик был безумен как гриб, но она сомневалась, что такой практичный народ, как Корлин и Савиан стал бы тратить время на него, если б это был конец истории. Было что-то, сбивающее с толку, в том, как пялились эти птицы, склонив голову, не мигая, словно они держали ее за полную идиотку.
Она подумала, что старик разделяет их мнение. — Что привело тебя сюда, Шай Соут?
— Ищу двух детей, украденных с нашей фермы.
— Удачно? — спросила Корлин.
— Шесть дней я брожу вверх-вниз по улице на стороне Мэра, спрашивая каждую пару ушей, но дети здесь не главная достопримечательность, и никто не видел и волоса их. Или они мне не говорят. Когда я говорю имя Грега Кантлисс, они затыкаются, словно я наложила заклинание тишины.
— Заклинания тишины трудно ткать, — задумчиво сказал Захарус, хмурясь на пустой угол. — Так много переменных. — Снаружи раздался хлопок, голубь сунул голову через занавески, и трескуче проворковал. — Она говорит, они в горах.
— Кто?
— Дети. Но голуби лгуны. Они говорят лишь то, что хочешь услышать. — И старик сунул язык в семечки в ладони, и начал шелушить их передними желтыми зубами.
Шай уже собиралась ретироваться, когда Камлинг крикнул сзади: — Ваш завтрак!
— Что думаешь, зачем эти двое здесь? — спросила Шай, скользнув на свой стул и стряхнув пару крошек, которые их хозяин пропустил.
— Ради старательства, как я слышал, — сказал Ламб.
— Ты меня совсем не слушал, да?
— Я пытаюсь избегать этого. Если они захотят нашей помощи, думаю, они спросят. До тех пор это не наше дело.
— Можешь представить себе любого из них, просящим о помощи?
— Нет, — сказал Ламб. — Так что полагаю, это никогда не будет нашим делом, так ведь?
— Определенно нет. Поэтому я хочу знать.
— Я был любопытным. Давным-давно.
— И что случилось?
Ламб махнул четырехпалой рукой на свое покрытое шрамами лицо.
На завтрак была холодная каша, сопливые яйца и серый бекон; каша была не самой свежей, и бекон вполне возможно получен не из свиньи. Все появилось перед Шай на импортных тарелках с деревьями и цветами, нарисованными позолотой, и Камлинг стоял с видом льстивой гордости, словно еды лучше не найти нигде в Круге Мира.
— Это из лошади? — пробормотала она Ламбу, тыкая в мясо и наполовину ожидая, что оно скажет ей прекратить.
— Скажи спасибо, что не из всадника.
— В пути мы ели говно, но по крайней мере это было честное говно. А это что за хрень?
— Нечестное говно?
— Добро пожаловать в Криз. Можно получить прекрасные сулджикские тарелки, но есть с них придется помои. Все возвращается в чертов …. — Она обнаружила, что болтовня стихла, и царапанье ее вилки было единственным шумом. Волосы встали дыбом у нее на шее, и она медленно повернулась.
Шесть мужчин добавляли отпечатки сапог к заляпанному грязью полу. Пятеро были головорезами, каких много увидишь в Кризе, распределяясь по столам в поисках удобных для наблюдения мест, у каждого была этакая сутулость, говорящая, что они лучше тебя, потому что их больше и у них есть клинки. Шестой был другого вида. Короткий, но весьма широкий и с большим животом; костюм из прекрасной ткани, топорщившийся на всех пуговицах, словно портной был чересчур оптимистичен в измерениях. Он был чернокожим со щетиной седых волос; одну мочку уха оттягивало толстое золотое кольцо, дыра в центре которого была почти достаточной, чтобы Шай могла просунуть в нее свой кулак.
Он выглядел довольным собой до непередаваемой степени, улыбался всему, словно это было в точности то, что ему нравилось.
— Не волнуйтесь, — пророкотал он голосом, распространяющим добродушие, — вы все можете продолжать есть! Если хотите весь день срать поносом! — Он залился смехом, и шлепнул одного из своих людей по спине, почти вбив его в завтрак какого-то болвана. Он шел между столами, выкрикивая приветствия поименно, тряся руки и похлопывая по плечам; длинная трость с костяным набалдашником стучала по доскам.
