Папа Ринг был одним из тех, кто тем меньше любит тратить деньги, чем больше их имеет. Его жилье было в самом деле скромным по сравнению с апартаментами Мэра; мебель была временной и расщепленной, низкий потолок бугристым, как старое покрывало. Глама Голден сидел перед треснувшим зеркалом, освещенным коптящими свечами; было что-то слегка абсурдное в этом огромном теле, водруженном на табуретку и покрытом изношенной простыней; создавалось впечатление, что его голова качается на вершине, как вишенка на кремовом пироге.
Ринг стоял у окна в точности, как Мэр, сжав большие кулаки за спиной, и сказал:
– Сбривай все.
– Кроме усов. – Голден приподнял простыню, чтобы ткнуть себя в верхнюю губу большим и указательным пальцем. – Они были у меня всю жизнь и никуда не денутся.
– Весьма блестящий пример лицевых волос, – сказал Фаукин, хотя по правде говоря, в тусклом свете он мог видеть лишь несколько седых волосин. – Удалить их было бы большим сожалением.
Несмотря на то, что он был несомненным фаворитом в предстоящем поединке, в глазах Голдена была призрачная влажность, когда он встретился с глазами Фаукина в зеркале. – У тебя есть сожаления?
Фаукин на мгновение потерял свою пустую, любезную, профессиональную улыбку.
– А разве их нет у всех нас, сир? – Он начал стричь. – Но полагаю, сожаления по крайней мере позволяют не допускать повторения одних и тех же ошибок.
Голден нахмурился, глядя на себя в треснувшем зеркале.
– Я обнаружил, что как бы много сожалений я не испытал, я все равно совершаю одни и те же ошибки снова и снова.
У Фаукина не было ответа на это, но у цирюльника в таких обстоятельствах было преимущество: он мог дать ножницам заполнить молчание. Вжик, вжик, и светлые пряди разлетелись по доскам привлекательными узорами, со смыслом, который невозможно ухватить.
– Уже был там, у Мэра? – крикнул ему Папа Ринг.
– Да, сир, был.
– Как она выглядит?
Фаукин подумал о манерах Мэра и, что более важно, о том, что Папа Ринг хочет услышать. Хороший цирюльник никогда не ставит правду выше надежд клиентов.
– Она выглядит весьма напряженной.
Ринг оглянулся от окна, его пальцы нервно шевелились за спиной.
– Думаю, она была бы.
– Что насчет другого? – спросил Голден. – Того, с кем я дерусь?
Фаукин на мгновение перестал стричь.
– Он выглядел задумчивым. Печальным. Но сосредоточенным на цели. Если честно… он выглядел весьма похожим на вас. – Фаукин не упомянул о том, что сейчас только что произошло.
Что он с большой вероятностью сделал одному из них последнюю стрижку в жизни.
Би вытиралась, когда он прошел мимо двери. Она его едва видела, узнав по походке.
– Грега? – Она бросилась в холл, сердце застучало болезненно сильно. – Грега!
Он повернулся, вздрагивая, словно его тошнило от того, как она произносит его имя. Он выглядел усталым, более чем немного пьяным, и больным. Она всегда знала его настроение.
– Чего?
Она придумывала всевозможные маленькие истории их воссоединения. В одной он обхватывал ее руками и говорил, что теперь они могли бы пожениться. В другой он был ранен, а она его вылечила. Или как они спорили, или как смеялись, или где он плакал и говорил, как ему жаль, что он так к ней относился.
Но она не выдумала историю, в которой ее просто игнорировали.
– Это все, что ты можешь мне сказать?
– А что еще? – Он даже не смотрел ей в глаза. – Я должен поговорить с Папой Рингом. – И он вышел из холла.
Она поймала его за руку.
– Где дети? – Ее голос звенел и кровоточил от разочарования.
– Занимайся своим делом.
– Я и занимаюсь. Ты заставил меня помогать, разве нет? Ты заставил меня приводить их!
– Ты могла сказать «нет». – Она знала, что это правда. Она так стремилась угодить ему, что прыгнула бы в огонь, если б он сказал. Затем он слегка улыбнулся, словно подумал о чем-то забавном.
– Но если ты хочешь знать, я их продал.
Она почувствовала холод в животе.
– Кому?
– Тем духам в холмах. Тем Драконовым уебкам.
Ее горло сжалось, она с трудом могла говорить.
– Что они с ними сделают?
– Я не знаю. Выебут? Съедят? Какая мне разница? А ты думала, что я собирался сделать? Открыть приют? – Ее лицо горело, словно он ее ударил. – Ты такая тупая свинья. Не думаю, что встречал кого-то тупее тебя. Ты тупее чем…
Она прыгнула на него, царапая ему лицо ногтями, и возможно побила бы его, если б он не ударил ее первым, прямо над глазом, и она отлетела в угол, ударившись лицом об пол.
– Психованная сука! – Она начала нетвердо подниматься, ее лицо знакомо пульсировало, а он трогал оцарапанную щеку, словно не мог поверить. – Зачем ты это сделала?
Потом он потряс пальцами.
– Блядь, ты поранила мою руку! – Он шагнул к ней, когда она попыталась встать, и пнул ее по ребрам, перебив ботинком ее дыхание.
– Я тебя ненавижу, – удалось ей прошептать, когда она закончила кашлять.
– И? – Он посмотрел на нее, как на личинку.
