Они остановились перед глубоким ущельем. Далеко внизу был слышен звук воды, поднимался пар, и везде стояла вонь от серы. Через каньон была перекинута арка, черный камень, скользкий от влаги и с бородой известковых сосулек. С ее середины свисала огромная цепь, звенья в шаг высотой; покрытый ржавчиной металл слабо скрипел от ветра. Савиан сидел, закинув голову назад и тяжело дышал. Наемники слонялись рядом, передавая друг другу фляжку.
– А вот и она! – хихикнул Сакри. – Охотница на детей! – Шай посмотрела на него и на провал перед ним и подумала, как сильно она хотела бы их познакомить. – Что за болван будет надеяться найти детей живыми в таком месте?
– Почему большие рты и маленькие мозги так часто ходят вместе? – пробормотала она, но подумала о словах Ламба, обнаружив, что ее вопрос можно применить к ней так же легко. Это приостановило ее язык на время.
– Нечего сказать? – Сакри ухмыльнулся, поднимая фляжку. – По крайней мере ты выучила …
Джубаир вытянул огромную руку и столкнул его с обрыва. Стириец, задыхаясь, крикнул, его фляжка выпала из руки, и с ним все было кончено. Тяжелый удар, грохот камней, затем еще, и еще, звуки затухали в ущелье снизу.
Наемники уставились, один с куском сушеного мяса на полпути к открытому рту. Шай смотрела, кожу покалывало, а Джубаир шагнул к краю, задумчиво сжав губы, и посмотрел вниз.
– Мир полон неосмотрительности и потерь, – сказал он. – Этого достаточно, чтобы покачнуть веру человека.
– Ты убил его, – сказал один из наемников, с тем талантом выражать очевидное, что есть у некоторых людей.
– Бог убил его. Я был инструментом.
– Бог определенно может быть колючим ублюдком, не так ли? – прохрипел Савиан.
Джубаир важно кивнул.
– Бог ужасен и безжалостен, и все должно происходить по Его замыслу.
– От Его замысла у нас недостаток людей, – сказал Свит.
Джубаир тряхнул узлом на плечах.
– Это лучше, чем разногласия. Мы должны быть все вместе. Если мы не в согласии, как Бог может быть за всех нас? – Он махнул вперед Плачущей Скале и дал своим оставшимся в живых людям шагать мимо него, намного нервознее, сглатывая, глядя в пропасть.
Джубаир взял упавшую фляжку Сакри с края пропасти.
– В городе Уль-Наб в Гуркхуле, где я родился, слава Всемогущему, смерть – это великая вещь. Все достижения покойного кладут рядом с телом, и семья причитает, и процессия плакальщиков следует по усыпанному цветами пути к месту погребения. Здесь смерть – это незначительная вещь. Человек, который рассчитывает больше, чем на один шанс, глупец. – Он задумчиво покосился на громадную арку и ее сломанную цепь и глотнул. – Чем дальше я иду в ненанесенные на карты пределы этой страны, тем больше я убежден, что это последние дни.
Ламб выдернул фляжку из руки Джубаира, осушил и бросил вслед за владельцем.
– Все дни последние для кого-то.
Они сидели среди разрушенных стен, между камнями с прожилками соли, покрытыми кристаллами и смотрели на долину. Казалось, они смотрели туда вечность, косясь в вязкий туман, пока Плачущая Скала шипела, чтоб они были потише, чтобы спрятались, чтобы заткнули рты. Шай всего лишь немного устала от шипения. Она вообще немного устала. Устала, и болела, и ее нервы были ни к черту от страха, беспокойства и надежды. Надежда была хуже всего.
И снова Савиан зашелся в приглушенном кашле, и Шай вряд ли могла его винить. Сама долина, казалось, дышала; раздражающий пар поднимался из скрытых щелей и превращал сломанные валуны в фантомы, спускаясь вниз, создавая туман над озером на дне долины.
Джубаир сидел, скрестив ноги, закрыв глаза, сложив руки, огромный и терпеливый, его губы тихо шевелились, на лбу блестел пот. Они все потели. Рубашка Шай прилипла к спине, волосы приклеились к лицу. Она с трудом могла поверить, что едва не умерла от холода день или два назад. Теперь она отдала бы зубы за то, чтобы раздеться и прыгнуть в сугроб. Она подползла к Плачущей Скале, камни под ее ладонями были влажными и липко-теплыми.
– Они близко?
Дух подвигала нахмуренное лицо вверх и вниз.
– Где?
– Если бы я знала, мне не нужно было бы смотреть.
– Скоро мы оставим эту приманку?
– Скоро.
– Надеюсь, у тебя на уме не дерьмо на самом деле, – проворчал Свит, определенно раздетый теперь до последней рубашки, – Потому что я не очень-то хочу снимать здесь штаны.
– Заткнись, – прошептала Плачущая Скала, вытягивая перед собой руку.
Во мраке с края долины двигалась тень – фигура прыгала с одного валуна на другой. С такого расстояния и из-за тумана было трудно сказать, но выглядело, как мужчина, высокий и крепко сбитый, с темной кожей, побритый налысо, в одной руке он нес посох.
– Он свистит? – пробормотала Шай.
– Шшш, – прошипела Плачущая Скала.
Старик оставил посох перед плоской скалой на краю воды, сбросил робу и аккуратно сложил на плоский камень, затем слегка потанцевал, кружась голым между сломанными колоннами на берегу.
– Он не выглядит таким уж ужасным, – прошептала Шай.
– О, он ужасен, – сказала Плачущая Скала. – Это Ваердинур. Мой брат.
