Познакомился плебейским способом: ехал на машине, девушка ждала автобуса; ловкий соискатель надавил на тормоз и предложил подвезти.
Любви не искал, нет.
Блондинка с тонким прямым носом и миндалевидными глазами – особенная порода, таких я встречал только к востоку от столицы; она напоминала первую жену моего дядьки, впоследствии умершего от алкоголизма, и еще нескольких подруг матери. Ногинский район – особенное место, повсюду болота, неудобья, неплодородные земли; со времен царя Гороха местные мужики не растили хлеб, а кормились отхожими промыслами. Сто лет назад промышленник Савва Морозов – по тем временам крупнейший олигарх – именно в этих краях учредил свои знаменитые мануфактуры. Расчетливый Савва понимал, что на дурных землях он найдет дешевую рабочую силу: молодых женщин, не занятых крестьянским трудом.
Построили ткацкие фабрики. С севера и запада, из Европы и Петербурга приехали новые мужчины: инженеры, наладчики станков и прочие специалисты-экспаты. Немцы, прибалты. Даже, может быть, англичане. Они оплодотворили какое-то количество местных девушек, и вот, спустя три поколения, по улицам Ногинска, Черноголовки, Электростали пошли, покачивая бедрами, блондинки с голубыми и зелеными глазами, прямыми носами и врожденным умением одеваться стильно и недорого, а при случае лично пошить себе платье, юбку или кофточку
Наташа, кстати, работала именно в швейном ателье и была существом без особых претензий. Книг не читала, любила голливудские мелодрамы, танцы, болтовню с подругами, мартини; к детям, в свои двадцать четыре, проявляла уверенное равнодушие и все решения принимала в соответствии с простым принципом: “живем однова”. Однако имела здравый ясный ум и чувство собственного достоинства, и еще тихий музыкальный голос; последнее обстоятельство меня особенно радовало. Прожив десять лет в громокипящем термоядерном браке, где все разговоры велись на повышенных тонах, я теперь хотел нечто противоположное, и вот Бог подвел ко мне женщину, издающую в основном шелестящие, комфортного тембра звуки.
Понятно, что на четвертом десятке я уже имел точные представления о собственном комфорте. Да, любви не искал, а искал комфорта, но не было в этом ни жлобства, ни цинизма, а просто – мужчина устал от страстей, передознулся латиноамериканским образом жизни и выбрал себе тихую женщину.
Я не сравнивал ее с женой – они происходили из разных вселенных. Одна была столичная, другая – провинциальная. Одна была воинственная, другая – мирная. Одна любила деньги и еще больше любила большие деньги – другая умела сама наполнять свой кошелек и к его толщине относилась философски.
Не знаю почему, но мне удалось сразу взять верный тон. На второй вечер я привел новую знакомую домой, сварил кофе и сказал: “Приходи, когда хочешь, и уходи, когда хочешь”.
Она спросила: “Зачем я тебе нужна?” Я ответил: “Понравилась… Чисто внешне… Как женщина. Химия, природная тяга, ничего не поделаешь”.
Признался, что имею прошлое. Разведен, есть сын. Объявил, что голый секс не люблю, хочу отношений, хочу о ком-то заботиться, в меру скромных возможностей. А что еще можно было сказать? Что я не крутой парень, а торговец электрическими лампочками? Ее мама жила на пенсию, папа работал плотником, для них я был почти Рокфеллер. Что у меня судимость, пятно в биографии? В те времена меж подмосковными людьми судимость считалась достоинством. Отслужил в армии – мужик. Отсидел – вдвойне мужик, кремень.
В общем, насчет моего криминального прошлого Наташа не слишком переживала.
Я ей нравился, она мне тоже.
Она была стопроцентно “местная” девушка, то есть жила в Электростали, но имела родню – двоюродную и троюродную – в различных окрестных деревнях, а также в рядом находящемся Ногинске.
