Не забуду холодный чай в прошлую пятницу. Такого исключительно замороженного пластикового стаканчика мне ещё не доводилось держать в руках. Стояла с этой «тарой» на перроне и смотрела вслед уходящему поезду. Бывает же такое, ведь ты мне оставил стаканчик с горячим капучино. И такое твоё: «Пока» (…) Как мне теперь одной пить этот лёд?!
Ничего себе. Как близко он прошёл передо мной. Невзначай пересёк границу моего биополя. И ещё ароматерапию устроил. Как вкусно. Говорят, берегите нос, где-то на переносице источник влюблённости. Выходит, лучшее лекарство от всех болезней капли «називин»!?
Сидел, ел грушу. Смотрела на твои зубы. Вспомнила: у тебя губы, как сгущённое молоко, только не липкие.
Ткнул в меня грушей. Спросил: «Бушь?»
Откусила. Оставила тебе розовый след от помады в груше.
Ну, надо же! Бывает же такое! Я очень женщина на восьмом месяце встретила тебя. Как много всего произошло за три года разлуки. Радуюсь, что так рад меня видеть. Даже любуешься. Слушаешь. Гуляем. Так хорошо никогда в жизни не было. Ещё люблю, как выяснилось. Уже любишь, как оказалось. Ты держал мою руку. Отошли воды.
Ты сегодня не пришёл. Ты сегодня болеешь. У тебя кожа шелушится на висках. Подмышкой градусник вообще не показывает температуру. Пишу тебе эсэмэски: «Выздоравливай! Не болей больше! Ждём тебя! Всегда-всегда» и куча смайликов, чтоб было веселее.
За три дня до этого я узнала, что ты погиб на стройке – убило подъёмным краном.
Внутри меня дождь, я пахну дождём. Вокруг поляна и лошади. Кусаю сочный томат. Внутри меня небо, падают звёзды. Иду по лунной дороге. Я на воде – ты по колено в воде. Говорю: у тебя тяжёлые кости. Смеёшься и становишься на подводный мост, обёрнутый тиной. Из моря растут томаты. Чую тебя. Целую тебя. Самая счастливая самого счастливого.
Широкое поле. Только вместо ржи, капустки или картофеля, человеческие сердца растут, прямо из земли, живые, настоящие, потому и стучат. По сердцам человек идёт. Скользко. Погода хорошая, солнце припекает. Человек думает: «Куда я подевал свой колпак!?»
Апрельский ты. Такие красивые руки. Люблю твои руки. В дожде купаемся. Солнце не показывается. Огурцы свежие мою и режу на доске. Как хороша трава под нашими ногами.
Пью Кока-Колу. Такая холодная в тему к сегодняшнему апрелю и этой лёгкой влюблённости. Кока-Кола в каждой капле дождя. Головокружение. Мои руки липкие и сладкие. Целуешь линии на моей ладони.
Стоим в луже. Один твой шнурок совсем утонул, а у меня кожаные босоножки насквозь. Говорят, от грязных луж бородавки появляются. Но это же не дождь. Это я плачу, и это ты плюнул.
Кусочек льда достал из бокала. Сказал: «Смотри, как капает жизнь!»
Подумала: на улице вьюга, и лёд такой холодный. Колет, наверное, твои пальцы.
Выхватила и проглотила.
Виноградный сок с утра хотела, но денег не хватило. Встретила поэта в солнечных бликах. Разглядела доброту. Подойти и сказать бы что-нибудь сразительное, пока я слишком много про него не узнала.
Нищая в Стокгольме. Курю анашу. И в полдень хожу по крышам в поисках Карлсона.
Всё в дыму. Но ещё дышу. Пытаюсь тебя нащупать. Я знаю, что ты был здесь. Кричу: не уходи-и-и! И вдруг понимаю, стоишь – в меня куришь.
Лето дождливое, холодное. Урожай не уродился. Птицы ещё в августе склевали не только ягоды, но и яблоки. Старожилы вздыхали, мол, зима будет голодной.
Первый снег в начале октября покрыл продрогшую, почерневшую от хляби, землю. В густых потёмках мохнатые хлопья падали медленно. Намокая, ледяными звёздами таяли в воде, и глубокие лужицы вновь подёргивались чёрными проплешинами. К утру посёлок засверкал белизной, а ветер тяжёлую снеговую тучу потащил на север.
В светлеющем небе солнце поочередно расправило лучи в разные стороны. Дети радовались, а воробышки кружили вокруг домов и жалобно чирикали. Тётя Оля принесла из кладовки старую кормушку, приладила её под навесом крыльца, насыпала хлебных крошек. Воробьи облепили березу, боясь подлететь.
Женщина ушла в дом, протёрла уголок запотевшего окна, чтоб наблюдать, как опережая друг друга, пернатые склёвывают угощение.
Осенние дни коротки. Чуть рассветёт, и вот уже мрачные сумерки спускаются на землю. Тётя Оля обедать приходила домой. Стайка неугомонных птах ровно в полдень занимала свои местам на березе, терпеливо ждала.
