– Есть еще интересность, – сказал Жорж. – Языки в Космосе знать нужно далеко не везде, есть автоматические переводчики и все такое, но кое-где, на отсталых планетках, это еще годится. И всегда можно обратиться к другому солдату, который этот язык знает. К его знаниям, полученным однажды. Черви связаны, они между собой общаются, передают информацию. Мы можем смотреть воспоминания друг друга, а иногда и ощущать эмоции. Впрочем, это чаще бывает неудобно.
– Ужас какой, – сказал я. – Не хочу быть связанным с Борей.
– Да, – сказал Жорж. – Есть люди, чьих воспоминаний я не касался бы трехметровой палкой, но что поделаешь, так уж мы устроены. Немногим мы нравимся. Это забавно: чего только люди сейчас с собой не делают, а вот мы все еще вызываем у них отвращение.
– А мне Андрюша сказал: это потому, что у нас черви в этой, как ее, сперме!
Я пихнул Ванечку локтем в бок.
– Веди себя прилично!
– Это Андрюша сказал, а не я.
Но Жорж ни капли не смутился.
– Да-да, микроскопические черви. Поэтому, если вы не такие умники и красавцы, как я, вам будет сложно убедить девушку в том, что вы чудесны и безопасны. Мне кажется, это нечто вроде древней защитной реакции, как трипофобия.
– Что такое трипофобия? – спросил Ванечка.
И Жорж показал. Не буду описывать, но его ладонь произвела на меня менее положительное впечатление, чем в эпизоде с плотской гвоздикой.
– Фу!
– Фу!
– Вот так, – сказал Жорж. – Всё, малыши, теперь пора отчаливать. Вспомните счастливчика Жоржа, если вдруг попадете в Космос.
– Уж я как попаду! – сказал Ванечка.
Жорж поднялся, резко крутанулся на пятках, снял свою красивую шляпу и отвесил нам забавный и изящный поклон.
Мы с Ванечкой остались сидеть на скамейке.
– Ой! Сколько бычар после него осталось!
Я сказал:
– Прекрати, пожалуйста, их курить.
– А что? Он же не бомж, не заразный какой. И цветок красивый.
– Он тебе намочил карман.
– Ой, карман кровавый.
Ванечка вытащил цветок, а потом спрятал снова.
– Хуже не будет.
– Я знал только одного солдата, – сказал я. – И он никогда нам ничего такого не показывал. Только Володя один раз нам рассказал, как товарищ Шиманов забыл ключи, и тогда он вставил косточку в замок, как отмычку, и там она проросла в пазухи замка, и он открыл дверь.
– А как он почувствовал, где пазухи?
– Наверное, нарастил там какие-то нервы, чтобы ощущать, я плохо себе это представляю, если честно.
– Но это круто, – сказал Ванечка. – Мой папа так никогда не делал. Он мне вообще ничего не показывал. А мог бы грабить все дома. Хорошо, что он не грабит все дома. Это было бы как-то плохо.
– Да, – сказал я. – В этом я с тобой согласен.
– А вам вечером кефир не дают больше фруктовый?
– Не дают, – сказал я. – Нам можно пить всякое, но кефир почему-то считается едой.
– А я думал у тебя попросить, раз ты теперь только мясо ешь. Так грустно. А почему не сбежишь?
– Что? – сказал я. – Что ты имеешь в виду? Я хочу посвятить жизнь своей Родине. Для меня это очень важно. А ты совсем глупый, раз ты не понимаешь.
– Не понимаю, – согласился Ванечка. – Сбежал бы, и как бы тебя нашли?
– Когда наши родители подписывали согласие, мы сдавали разные пробы, – сказал я. – Чтобы космическими машинками нас везде можно было вычислить. Ты нигде не спрячешься, найдут меньше, чем за сутки. И это правильно, потому что свои обещания нужно выполнять.
– Ой, ужас, ужас, – сказал Ванечка. – Я бы тогда всех убил.
– Ты знаешь такое выражение? Если ты плюнешь в партию, партия утрется, если партия плюнет в тебя, ты утонешь. Не шагай против коллектива. Убьет он всех, тоже мне.
Я разозлился, но в то же время мне стало необъяснимо приятно, что Ванечка все пытается понять меня, понять, как я живу. А он вдруг резко развернулся и обнял меня.
– Что ты делаешь?
– Жалею, – сказал он.
Выяснилось, что я опоздал на полдник. Я повинился Максиму Сергеевичу, а он мне только сказал:
– А тебе, Жданов, в Москве строем ходить не надоело?
Я не нашелся что ответить.
Но теперь я знаю что ответить: мне не надоело, и мне кажется, что нам сейчас не хватает дисциплины.
Хуесциплины нам не хватает.
Пусть эта запись останется очередным свидетельством твоей личностной деградации, Борис.
АРЛЕН ПАПРАСИЛ МИНЯ НАПЕСАТЬ ПРО МИНЯ. ВОТ КАК НАПЕШУ!!!
АДНАЖДЫ МАЯ МАМА ПАШЛА В ЛЕС САБИРАТЬ ЯГАДЫ. АНА ОЧИНЬ ЛЮБИТ ЯГАДЫ РАЗНЫЕ. И АНА ПАШЛА ТУДА В ЛЕС И ЗАБЛУДИЛАСЬ ОЧИНЬ СИЛЬНА И БРАДИЛА ДО САМАЙ НОЧИ И ЧУТЬ НИ УМИРЛА.
КАГДА ЕЙ БЫЛА ОЧИНЬ ХОЛАДНА ОНА УСЛЫШАЛА КАК Я ПИЩУ.
ЭТА Я ПИЩАЛ.
Я В ЯМЕ ЛЕЖАЛ В ЛИСТЬЯХ. КРАСИВЫЙ ТАКОЙ И МАЛИНЬКИЙ. МАЯ ГАЛАВА БЫЛА В ПАКЕТЕ С КОНИКАМИ И КРАСНЫМИ ЦВЕТКАМИ. ЯРМАРАЧНЫМИ КОНИКАМИ И КРАСНЫМИ ЦВЕТКАМИ. В БЕЛАМ ПАКЕТИ.
МАМА ВЗИЛА МЕНЯ НА РУКИ КАК ХАРОШИЙ ЗНАК, А ПАТОМ ТРАПИНКУ НАШЛА. ТАК ОНА МИНЯ НАШЛА И ТРАПИНКУ НАШЛА И ДАМОЙ МИНЯ ПРИНИСЛА. ОНА МНЕ НАЛИЛА МАЛАКА КАРОВЫ ПАТАМУШТА ДРУГОГА НЕ БЫЛА У НЕЕ.
А НАУТРА У НЕЕ МАЛАКО ПРИШЛО КАК БУДТА ОНА ПРАВДА МАЯ МАМА.
