Так бы они и ехали до кольца и по кольцу, лишь бы разговаривать. Пару лет назад, ещё в классе шестом (вероятно, зимой, когда рано темнеет и постоянно хочется спать), сложился у них ритуал ежевечерних перетираний да разборов. Подробно, дотошно, с пристрастием, ковырянием в деталях перебирали они, что случилось днём, в школе и дома, с соучениками и родителями, буквально обо всём и ни о чём. Не заметили, как во всё это втянулись по уши (причём непонятно, кто больше), хотя личных границ никогда не переходили – вроде бы как личная жизнь у каждого сама по себе, «на стороне». А здесь, в девичей спальне (сумерничали в основном у Тургояк, под шум телевизора за картонной стеной – Светка к тому времени вышла замуж и отчалила), мы только «плюшками балуемся», совершенно невинно, как лучшие друзья. Или, скорее, подруги?
Агрегатное состояние сменилось позже, когда повзрослели, соками налились, а интеллектуальная зависимость перетекла в физиологическую, да там и закольцевалась. Только признаваться в этом себе не хотели ни он, ни она (Вася-то уж точно, а вот про Марусю на 100 % уверенным быть ни в чём нельзя), а спросить не у кого. Из-за чего ежевечернее общение (или вот эта конкретная поездка за «фильтрáми») всё сильнее превращалось в подобие балета или игры в «„да“ и „нет“ не говорите, чёрное-белое не берите, „р“ не выговаривайте», способных, казалось, тянуться десятилетия.
Васе было комфортно в «подругах». Статус устраивал. Осложнений не хотелось. Кроме того, существовали планы, в которых жители улицы Куйбышева не просматривались. Там даже никакого Чердачинска, впрочем, не было. Одни столицы… хотя и как в тумане, но…
Правила поведения приходилось изобретать на ходу. Отрочество – это и есть выход из «мест общего обитания» на территорию неповторимой судьбы. Хотя прежде, чем стать автономной личностью, отдаёшь должное всем этим массовым стереотипам, записанным на подкорке. Типа раз дружишь, значит, повод подаёшь. Чужое место занимаешь, девушку от поисков отвлекаешь. Практически «должен жениться».
Но Маруся не давила. Никогда не пережимала. Никогда. Значит, тоже всё ок. Это же не было похоже на отношения или на роман, просто дружба между соседскими мальчиком и девочкой, с участием и других соседей. Соседок в основном. Без всякой ревности. Правда, Вася так и не понял мостка в разговоре с Марусей, который она перекинула от Семыкина к Пушкарёвой. То, что мост этот был неслучайным, он прочувствовал, но логика его архитектуры вышла сокрытой. Точно Маруся пропустила логическое звено своих рассуждений, из-за чего весь дискурс изменился до неузнаваемости.
У них так часто бывало: разговор сносит, как течением реки, не знаешь, в каком месте окажешься, а если спохватишься вдруг да очухаешься – глядь, а мир совсем в ином свете предстал. Маруся эффект этот крайне ценила. Только нарочно его не построишь, он сам возникает, когда захочет.
Оказывается, тётя Галя уже сейчас, пока Лена в школе ещё учится, подыскивает ей жениха, так как совершенно не надеется на собственные девичьи поиски – очень уж трудно им с дядей Петей Пушкаренцию подымать.
Васе дико, что мама может вмешаться в такое интимное дело, как выбор второй половины. Обычно, если в магазине кто-то слишком тщательно и долго выбирает мясо среди груды костей или картошку в развалах земли и склизкой гнили, из очереди начинают нервно покрикивать:
– Эй, ты ж не корову себе выбираешь!..
Выбрать Пушкарёвой супруга под бок, это ж сколько всего угадать нужно. Или же стерпится, слюбится? А как же собственное своеволие? А как же, в конце концов, извините, любовь? Человек – не товар, но самодостаточная личность, право имеющая. Маруся словно бы слышит его слова. Усмехается.
– Ты знаешь, из чего произошло слово «невеста»?
Они уже вышли из троллейбуса и идут по аллее в сторону парка, Вася никогда в этой стороне не был, озирается, но и смысл разговора старается не потерять, точно он – Мальчик-с-пальчик, оставляющий следы, по которым ему ещё обратно возвращаться придётся.
Оказывается, раньше («при царе Горохе», уточняет Тургояк, а Вася начинает представлять, как мог выглядеть этот гороховый царь, ну, у него и фантазия) в крестьянских семьях сватовством занимались родители, без участия молодых. Жениха и невесту ставили перед фактом. Перед самой свадьбой. Отсюда – невеста как «невесть что». Именно поэтому и слюбится – когда стерпится.
– А Пушкарёва, что Пушкарёва, ты же знаешь, она мне как родная. Ближе нет подруги и быть не может. Но она какая-то странная. С детства из неё прут непонятки. Всё б ей убожиться да по кладбищам бегать.
– Зачем?
– Как зачем? Там же синичкам на могилках конфетки да печенки оставляют, а она ходит ими да лакомится. Я тоже её однажды спросила «зачем», а она подумала немного, да и говорит – на кладбище, мол, когда они хоть немного на земле полежат, вкус так меняют, ни с чем не спутаешь. Особенно если больше дня полежат, чтобы ночь прошла. Очень уж темнота их меняет. Свет лунный.
