Это, конечно, отдельная песня и Васе лучше не знать об этом (меньше ведаешь – крепче спишь), но во время разговоров с редакцией и авторами «Колокольчика» на столе у следователя из КГБ всегда красовался номер журнала, поэтому сложно было понять, кто слил информацию в органы: Макевич или кто из своих, тайно завербованных. Белая обложка, на которую в верхнем правом углу наклеили рисованную эмблему (цветок на тонком стебле, привязанный к остро заточенному карандашу), была одинаковой у всех экземпляров журнала. Различия (качество первой, второй, третьей или четвёртой, совсем уже нечёткой копии) начинались внутри, а следак свой экземпляр никому не давал.
Отдельные буйные головы предлагали устроить очную ставку: собрать всех причастных к выпуску «Колокольчика» со своими экземплярами и хотя бы через это выяснить, кто придёт без номера. Особенно буйствовал один «молодой писатель» Андрей Санников, чьим творческим кредо было всегда и в любой ситуации говорить правду и ничего, кроме правды[24], и которым товарищество особенно гордилось, как самым потенциально талантливым. Кстати [сугубо для истории], идея журнала принадлежала именно ему. Санников, вместе со своим главным другом-соперником Володей Ершовым, больше всех мечтал о подлинном писательском призвании.
Но, немного подумав, решили сходку правды не устраивать, а просто напились горькой, навсегда похерив идею неподцензурной культуры: эх, не дорос ещё Чердачинск до кристальных высот чистого искусства и, видимо, никогда не дорастёт.
Воздадим должное великодушию карательных органов: серьёзных административных последствий «Дело „Колокольчика“» не имело. Хотя могло. Никого не посадили и даже не уволили. Кого-то перевели в кандидаты КПСС, кому-то отложили защиту кандидатской, кого-то дольше остальных мариновали при выезде в туристическую поездку по странам народной демократии.
Не повезло одной только тёте Люде: её приказом Макевича уволили из низкооплачиваемой регистратуры, точно шуршание бумажками, перекладываемых с места на место, – великая привилегия. Но Крылова долго работы не искала, устроилась буфетчицей в директорскую ложу недавно открытого чердачинского цирка. Вася побывал у неё в гостях «за кулисами» и представление смотрел с самого козырного места, будто очень большой начальник.
Царская ложа разбередила в нём изжогу тщеславия. Вася крутил всё время головой, пытаясь разглядеть кого-нибудь из знакомых – чтобы они засвидетельствовали его особое положение. Ему повезло – среди зрительской массовки он разглядел Лену Соркину со второго этажа, а рядом с ней почему-то соседа Андрея Козырева из квартиры № 1, молчаливого завсегдатая школьной библиотеки, на которого привык не обращать внимание.
Обычно люди, нам неинтересные, возникают в поле зрения лишь по какой-нибудь нашей надобе, из-за чего наличие у них собственной воли и поступков вызывает чуть ли не шок: как же так, смотри-ка, люди обладают личным бытиём. Соркина тоже ведь талашилась с кланчиком первого подъезда на вторых ролях, совершенно непрозрачная за кулисами этого общения. То, что Лена, не поставив никого в известность (в этом Вася был уверен), дружит с Андреем, выглядело как вызов. Но ещё большим вызовом выглядело то, что, увлечённая представлением и разговорами (Вася следил за ними даже больше, чем за ареной), Соркина не торопилась замечать Васю в директорской ложе. Саботаж, однако.
Несмотря на это, в цирке Васе понравилось, хотя представление было аховым, «для дебилов и детей», объяснял он затем Тургояк, которой про Соркину было гораздо интереснее. В закулисье истошно воняло навозом и общей неустроенностью. Вблизи циркачи выглядели усталыми и потрепанными жизнью в старых костюмах с осыпающимися блёстками. Зато в подчинении у тёти Люды оказались тайные апартаменты с буфетом, Крылова наделала ему бутеров с сервелатом и сварила кофе. Вася ел да, как хороший гость, тонкую нарезку нахваливал. Вечером рассказал маме, как его тётя Люда привечала и он добавки просил, а мама почему-то расстроилась. Лишь махнула рукой, как она делала, когда слова заканчивались.
– Ты что, не понимаешь, что Люда сама, из своего кармана твои разносолы оплачивала. Она же на такой работе работает, где всё подотчётно. Кофеек-коньячок денег стоят. Не говоря уже о колбасе.
Вася понял, что окарал, и сильно. Но судьбы-то, судьбы людские оказались историей с «Колокольчиком» несломленными и далее ломались уже по собственной инициативе. Или же не ломались, затаившись на веки вечные из-за осторожности, навсегда поселившейся в душе, однажды карамелизированной страхом.
– А Соркина такая смотрит только на Козыря и ничего вокруг не замечает, как последняя пылко влюблённая.
Вася добавил в слова максимального яду, но Маруся этого не заметила – её какие-то иные материи сейчас занимали.
– Слышала, какой-то твой одноклассник повесился. Ну, из бывших, которые в ПТУ ушли – и с концами…
