— Сначала, так и быть, расскажу свою задумку. Хотя видеть ваши ошалелые лица и отпавшие челюсти исключительно приятно, томить не буду. Я хочу, чтобы вы почувствовали, что такое смерть. Точнее, процесс умирания, переступания через заветный порог, разделяющий мир грубый и мир тонкий. Момент этот важен — если помните, об этом говорилось, когда я пытался помочь вам вспомнить предыдущее воплощение. Он существенно влияет и на посмертие, и на новую жизнь в теле. Выберите себе по покойнику, кому какой больше нравится. И я по очереди перенесу вас в последние минуты его жизни. Мне не нужно запредельных впечатлений — тоннеля, толпы поджидающих родственников и прочей чуши. Когда душа оторвется от тела и понесется прочь, вы ее сопровождать не будете. Вернетесь сюда, в это прохладное и спокойное место, и расскажете о своих ощущениях. Всем ясно? Вопросов нет?
Присутствующие застыло молчали.
— Ну что ж. Начнем, пожалуй, с…
Брат задумался, и все напряглись.
— …с тебя, Маленький Человек. Тебе этот опыт дастся легко: ты привык переступать пороги в своих кислотных странствиях. К тому же добрая половина твоих стихов о смерти и умирании. Выбирай!
Маленький Человек, вздрогнувший при звуках своего имени, заморгал погрустневшими глазами. В голосе Рина звучало такое железо, что спорить было немыслимо. Потоптавшись, Вячеслав отправился в путешествие между цинковыми столами, вглядываясь в застывшие лица и голые закоченевшие тела. Вскоре замер возле одного из них и, шумно выдохнув, кивнул.
— Этот? Отличный выбор! — одобрил Рин. Он чуть ли не потирал руки, искрясь от радостного возбуждения. Соскользнув со стола и двумя шлепками почистив брюки на заднице, подался к покорной жертве. — Поддержите его, друзья! А то грохнется в обморок.
Мы послушно обступили несчастного собрата. Дрожь, сотрясавшая худое тело в потрепанном пиджачке, тут же передалась мне.
— Неужто так страшно? — В голосе Рина было искреннее недоумение. — Ты ведь не на тот свет отправляешься. Остаешься на этом! А ну-ка, процитируй для храбрости какой-нибудь стишок. Про «бездонную невесту», «неусыпную возлюбленную»… и прочую замогильную хрень.
— Сейчас н-не смогу, — Вячеслав помотал головой. — Из памяти в-вылетело.
— Ладно. Долгие приготовления — долгие мучения. Не буду тебя мучить. Поехали!
Рин положил левую руку на лоб трупа, а правую — на макушку Маленького Человека. Я поняла, отчего был выбран именно этот тип: травм на дряблом теле не было, следов вскрытия тоже. Судя по преклонным годам (явно за шестьдесят), мужчина вполне мог скончаться без боли и иных неприятных ощущений — просто тихо угаснуть от старости.
Первые пару минут ничего не происходило. За исключением метаморфоз Рина. Лицо его покрылось каплями пота, ноздри затрепетали, на лбу вздыбились бугры вен. Затем он резко выдохнул, опустил руки и отступил, шагнув назад. Брат тяжело дышал, в груди что-то клокотало, и я отвела глаза: стало страшно — уже не за себя и друзей, а за его психику.
Несчастная «лабораторная крыска» обвисла на руках у Снешариса и Як-ки.
— Не думал, что это окажется так сложно, — Рин прокашлялся, успокаиваясь. — Словно вернулся в детство, когда за все приходилось платить сразу и немалой ценой — Рэна не даст соврать. Но оно того стоило. Сейчас наш общий друг оклемается и поведает нечто увлекательное.
Маленький Человек, словно услышав его, задергался. Распахнул глаза — бессмысленные, не узнающие нас. Губы раскрылись, готовясь издать вопль, но Ханаан Ли вовремя отвесила бедняге хорошую оплеуху.
Отходил Вячеслав минут десять. Его устроили на полу, подложив под голову чью-то куртку. Он тихонько поскуливал и сучил ногами. Як-ки поглаживала виски и щеки, покуда он не утих.
Рин не торопил исстрадавшегося собрата. Думаю, нашему гуру самому требовался отдых.
Наконец, Маленький Человек поднялся, опершись на меня и Як-ки, и сообщил, что готов рассказывать. Брат предостерег его в обычной язвительной манере:
— Давай только без умных и труднопроизносимых слов. Без пассионарности, турбулентности и фригидности. А то мы мало что поймем в твоем отчете.
