Глеб уговаривал, чтобы я сообщила брату о своем уходе по телефону. «Незачем тебе лишний раз возвращаться в место, где было так некомфортно и тяжело! Поверь, так будет лучше. Избавишь себя от пары-тройки прощальных оскорблений. А если возникнут какие-либо дела — денежные, бумажные, наследственные — твой покорный слуга выступит в роли посредника. Не забывай, я ведь адвокат. Отныне — твой личный и бесплатный».
Но все же я настояла, чтобы после ресторана он подвез меня к дому и подождал четверть часа в авто.
— Ребята, — войдя в холл, я набрала в грудь воздуха. — У меня для вас новость.
— Она хочет поведать, что встретила мужчину своей девичьей мечты и собирается связать с ним жизнь. — Рин был расслаблен и благодушен: видимо, ночное общение с силами тьмы подействовало на него благотворно.
— Вау! — театрально воскликнул Снешарис, подпрыгнув с дивана, словно его толкнула под зад распрямившаяся пружина.
— И кто этот счастливец? — поинтересовалась Ханаан, не отрывая взора от расписываемого ногтя большого пальца ноги.
— Мужичок достаточно обыкновенный — чтобы сестренка не чувствовала себя ущербной рядом с ним. Адвокат. Мало того, не имеющий клиентуры. От сложного к простому, не так ли?
— От сложного к простому, — процедила я сквозь зубы.
— Так вот, от сложного к простому есть деградация, милая моя сестренка! — Подвижное лицо перекосилось от злости. Благодушие, оказавшееся накладным, сдуло. — Ты выбрала убогий мещанский мирок — взамен полноты жизни. Поздравляю! Впрочем, это было предсказуемо с самого твоего приезда из Англии. Занудная умненькая девочка с дипломом Оксфорда — просьба любить и жаловать! Я, наивный дурак и романтик, еще на что-то надеялся. Пытался разжечь, расшевелить, оживить. Глупец! Мне стыдно, что ты моя сестра.
Я застыла в шоке. Впервые за все проведенные вместе годы видела брата столь обиженным, и не на кого-то, а на меня! Стараясь не показать ликования (злится, что я его бросаю!), подошла к нему и, склонившись, прошептала в пылающее гневом оттопыренное левое ухо:
— Братик, мне очень лестно, что вызвала в твоей душе такую бурю. Но я вовсе не покидаю твою жизнь! Я буду скучать по тебе и приезжать часто-часто. Москва, в сущности, маленький город. Просто жить по-прежнему очень уж тяжело. Да и катализатор у тебя теперь другой — поновее и помощнее.
— Катализатор! — Брат ответил в полный голос, скривившись. — У заурядных натур все заурядное, и ревность в том числе. Не думай, что я обиделся — что за чушь! Просто ожидал от тебя большего. Ты глубоко разочаровала меня, сестренка. Впрочем, у тебя будет время раскаяться и вернуться. Если же припозднишься и возвращаться будет некуда, придется пожалеть. И сильно! А сейчас — адью. Не забудь процитировать кого-нибудь английского на прощанье — раз уж не сумела уйти по-английски.
Выдав этот сомнительный каламбур, Рин поднялся и стремительно покинул холл.
Все молчали. Только Як-ки подошла ко мне и погладила, как маленькую, по голове.
— Зачем уходишь?
— Мне там будет лучше.
— Жалко! Рэна хорошая. Без Рэны тут будет меньше солнышка. Буду скучать. Буду ждать обратно…
Глеб не разочаровал меня при близком знакомстве. Он казался хорошим человеком и был таковым. Ко мне он относился с заботой и нежностью, порой даже утомительными. Мне было жаль, что не могу любить его так же, и я изо всех сил старалась, чтобы он этого не почувствовал.
Ссор и скандалов у нас не возникало — за исключением одного-единственного раза. Глеб связался с моими родителями и узнал от них, что, согласно бумагам, я являюсь владелицей особняка. Мой гражданский муж выразил мне удивление, что Рин пользуется недвижимой собственностью единолично, ущемляя мои интересы. Я имею полное право выселить брата и жить так, как мне нравится. Не встретив ожидаемого ликования (у меня отнялся дар речи), предложил другой вариант: ладно, пусть Рин живет, где живет, но платит за аренду.
Ни истерик, ни биться посуды, ни даже повышенного тона с моей стороны не последовало. Я лишь сообщила, придя в себя, спокойно и негромко, что тема собственности на дом обсуждаться не будет. Никогда. Глеб, умница, мгновенно все понял и даже попросил прощения. И эта тема действительно больше не обсуждалась. Как и имя брата. Единственное, что муж упросил меня застраховать особняк, на всякий случай.
Я по-прежнему брала на дом переводы с английского, но немного — чтобы не скучать и не терять квалификацию. У Глеба появились клиенты, а, следовательно, и средства. Он шутя называл меня своим талисманом, принесшим удачу. Простые женские заботы, к которым всегда тяготела моя ординарная натура, вполне меня поглотили. На конец сентября была назначена свадьба.
Из дома вестей не поступало. Ни Рин, ни квартет не звонили, не писали по «мылу». Я тоже молчала, чувствуя себя виноватой, хоть и непонятно в чем. Сильно скучала по всем пятерым, даже по Ханаан Ли. Но особенно, конечно, по брату. Несколько раз порывалась навестить, но останавливали робость и гордость: раз не напоминают о себе, значит, вычеркнули из памяти.
