Сплавить мистера Зануду удалось без труда. Вылизанный ангелочек не выразил протеста — ни звуком, ни словом, когда я шлепнула ладошку на его плечо и, строго глядя в зрачки, потребовала:
— Возвращайся к своему хозяину! Быстро!
Он вежливо попрощался, бесшумно упал на пол, поерзал какое-то время, превращаясь в тень, и выполз из комнаты сквозь щель под дверью. А я, ликуя, изобразила индейский боевой танец.
И в тот же день приступила к экспериментам.
Тень моей гувернантки, которую я присвоила, прощаясь с ней после урока французского, оказалась разбитной леди в джинсовых шортах и ярком топике. Она начала с того, что соорудила на моей прилично-прилизанной голове сногсшибательную прическу из сорока косичек, а потом учила играть в покер и танцевать джигу. С ней было здорово.
А вот тень кухарки, выцарапанная мной за шумом соковыжималки, оказалась на редкость желчной и злобной худющей каргой, и я прогнала ее спустя несколько минут.
В первые же дни я заметила несколько особенностей, связанных с этими существами. Во-первых, напрасно я поначалу боялась, что кто-то из домашних наткнется на моих гостей и возникнут проблемы. Их никто не замечал! И родители, и прислуга проходили мимо, а тени, в свою очередь, воспринимали это как должное. За исключением Рина — он кривил иронично рот, сталкиваясь с кем-нибудь из этой публики в холле или коридоре. Кожа у теней была прохладной — не холодной и противной, как у лягушек, и не теплой, как у людей — а где-то посередине, и касаться ее было приятно. Они были не просто непохожи на своих хозяев, но резко от них отличались — и внешне, и характером.
Но был и огорчительный момент: если я засыпала, не прогоняя их, за ночь гости исчезали сами и больше не возвращались. Как я ни звала, как ни наступала на силуэты тех, кто особенно пришелся по душе, тени оставались плоскими и темными, покорно повторяющими все движения своих хозяев и не реагирующими на мои страстные призывы.
Однажды мне удалось подкараулить маму. Как я уже говорила, мы редко видели родителей — обычно они возвращались домой (из театра, вечеринки, презентации), когда нам с братом полагалось лежать в кроватях. Я подловила ее на пороге гардеробной, где мама прихорашивалась перед визитом в гости. Нарядная, вся в скрипучем шелке и искрящихся драгоценностях, она рассеянно коснулась моего лба губами, бегло поинтересовавшись успехами во французском. А я опустила глаза (ступни были точно в нужном месте) и прошептала волшебные слова. И тут же на паркете затанцевала рябь, и заветная тень, огромная и ценная, как золотая рыба, оказалась в моем полном распоряжении…
Она получилась красивая. Очень. Светло-русые волосы и рыжие смеющиеся глаза. Моя мама — настоящая, тоже была красивой, но не так: черты лица мелкие и правильные, почти нет мимики — чтобы не образовывались морщинки. У мамы-тени правильного в лице было мало, но вся она была такая милая, что хотелось любоваться и любоваться. Ни косметики, ни украшений, простая льняная рубашка с синей вышивкой в виде васильков и джинсы с заплатками и бахромой — но глаз не отвести…
— Здравствуй!..
Выкрикнув это, она со смехом увлекла меня в мою комнату. А там подхватила подмышки и закружила. Легко, играючи, хотя восьмилетняя девочка, хоть и вполне стройненькая, это вам не пушинка. Лишь когда я зацепилась ногой за книжную полку, и она с грохотом рухнула на пол, меня отпустили.
Мельком взглянув на рассыпанные книги, тень мамы бесшабашно махнула рукой.
— Пусть! Им так веселее.
— Книжкам? — уточнила я.
Она кивнула.
— Книжкам-мартышкам! А также девчонкам Иришкам. Спасибо тебе!
— За что?
— За то, что позвала, и мне теперь не придется идти на эту скучнущую вечеринку! — Она поцеловала меня в макушку, и поцелуй, живой и щекочущий, совсем не был похож на дежурный мамин. И еще от нее восхитительно пахло, но не духами или туалетной водой, а медом и сосновыми иголками, и еще пылинками, кружащимися в лучах солнца. — У Изабелки всегда на редкость уныло и чопорно. Все такие важные, надутые — ни одного живого или умного лица! Только и развлечений, что представлять этих лощеных леди и джентльменов внезапно попавшими в густые джунгли, или превратившимися в тех зверей, на которых они похожи.
У меня кружилась голова — но больше от радости, чем от долгого верчения в воздухе.
— А что мы будем делать?
— Мы возьмем папу и пойдем все вместе гулять!
— Папу?.. — Перед глазами встал мой родитель, столь же далекий от меня, как гора Килиманджаро. В данный момент, он, верно, сидит в своем кабинете и читает газету или раскладывает пасьянс на мониторе, ожидая, пока мама наложит последние штрихи перед выходом в свет. — Он не пойдет с нами! — Я твердо покачала головой.
— Глупенькая, мы возьмем не того папу. А такого, как я!
Она подмигнула мне, да так задорно, что я расхохоталась и подмигнула в ответ целых три раза.
— Ну да, какая же я дурочка! Конечно же, мы возьмем не того папу, а твоего!
