Пожалуй, только одно полотно из всех внушало если не страх, то опасение. И при этом сильное любопытство. Картина называлась "Незнакомка" и, вне всяких сомнений, иллюстрировала знаменитое стихотворение Блока. Изысканно красивая дама в лиловом переливчатом шелку и черной шляпе с вуалью не походила ни на одну из знакомых Рина, и оставалось загадкой, кто послужил моделью. Незнакомка была спокойна и холодна, но, если всматриваться в пристальные глаза, отчего-то охватывала тревога. Они были прозрачно-зелеными — а не синими, как у Блока, — но не цвет, а выражение настораживало и чуть пугало: непонятное, неопределимое… не совсем человеческое.
— И что у нас будет сегодня?..
Ханаан Ли прикуривает тонкую черную сигарету в нефритовом мундштуке. С ног до головы задрапированная в темный шелк, скрепленный на плече жемчужной пряжкой, как всегда, смотрится идеально, источая пряный и горьковатый дух декаданса. Длинные волосы превращены в косу сложным плетением (наверняка, не обошлось без тонких пальцев Як-ки) и приобрели вид блестящей змеи, трижды обвившей шею.
— А какие будут пожелания?
Рин настроен благодушно. Он развалился на диване, закинув руки за голову, и не сводит глаз с зеленого луча на противоположной стене.
— Будут учитываться пожелания? — оживился Снежи. — Надо подумать! Жаль, что ты не сказал об этом с утра.
— Пожелания у присутствующих могут существенно расходиться, что вызовет дискуссию, — заметил Маленький Человек. — Давайте пропустим вперед дам. Дадим им преимущественное право выбора.
— С какой стати? — Снежи капризно выгнул губы. — Уверен, Як-ки абсолютно все равно, Рэна, за недостатком фантазии, вряд ли предложит что-то стоящее, а Ханаан…
— А Ханаан, являя собой воплощенный Серебряный век, более чем предсказуема, верно? — докончил за него с усмешкой Рин.
— Серебряный век! — завопила я, не давая Снежи ответить. — Я готова простить твое очередное хамство, Снешарис, относительно моей убогой фантазии, если ты меня поддержишь. Рин, пожалуйста, оживи свою "Незнакомку"! Давно хотелось познакомиться с ней поближе. Хоть я ее и немного побаиваюсь, если честно.
— Я не против, — холодно поддержала меня Ханаан, выпуская в потолок искусные дымовые овалы. — Это один из лучших твоих портретов, Рин. И мне лестно, что я послужила, в какой-то степени, зерном образа.
— Ты послужила? — удивился Рин.
— А разве не так? Дело ведь не во внешнем сходстве.
Брат скорчил ироническую гримасу, но спорить не стал.
— А что желают остальные?
Як-ки радостно закивала.
— Оживи! Страшно, но ничего. Нас здесь много.
— Присоединяюсь, — улыбнулся Маленький Человек. — Дама и впрямь интригующая. И холодок по коже дает — девушки верно заметили.
Снежи язвительно фыркнул, но из чистого духа противоречия.
— Дамы выбрали даму!
— Что ж! — Рин соскочил с дивана. — Рэна, раз уж это твое предложение, будь добра, сгоняй в подвал за картиной.
— Я принесу! — Снежи, видимо, желая чем-нибудь искупить свое хамство (которое вылетало из него не со зла, а автоматически), выскочил за дверь.
Пока он ходил, брат зажег красивую гелевую свечу с ракушками и опалами и поставил ее на журнальный столик возле дивана.
— С кого ты рисовал ее, Рин? — спросила я, когда портрет водрузили у стены с летящими слонами.
— Ни с кого. Она мне приснилась.
Рин щелкнул выключателем. Все недовольно взвыли.
— Ничего же не видно! Твоя свеча освещает только твою физиономию!..
— Запомни, Снежи, если я что-то делаю, как правило, вкладываю в это тот или иной смысл, — голос Рина был ласков и ядовит, как сытая гюрза. — Вам не нужно видеть ее. Больше того, оживлять Незнакомку полностью и выводить за пределы рамы я не стану. Она просто расскажет свою историю. Она пришла ко мне во сне в маленьком курортном городишке на юге Португалии. Но она русская, и переводчик не потребуется.
Брат подошел к полотну и провел вдоль него ладонями, а затем вернулся на свой диван и, глядя на огонек свечи, медленно продекламировал:
По вечерам над ресторанами,
Горячий воздух дик и глух,
И правит окликами пьяными
Горячий и тлетворный дух…
Со стороны полотна послышался голос — мелодичный, холодный и сомнамбулический.
— По ресторанам я не хожу, не люблю… Уютные бары, кафешки на берегу моря, под открытым небом — иное дело. Есть также особая прелесть в диких, удаленных от населенных пунктов местах. К примеру, туристский приют на каменистом побережье Черного моря, в пяти километрах от ближайшего поселка. Дощатый настил, выкрашенный лазоревой краской, зеленая подсветка. Шум прибоя вплетается в музыку. Владелец приюта, он же ди-джей — заводит исключительно шлягеры.
Нужно иметь при себе фонарик. Нет, он мне вовсе не требуется для ходьбы в темноте, разбавленной лишь блеском лунного ломтика, а то и одними звездами. Фонарик следует просто держать в руке, а на изумленный вопрос, откуда я тут взялась (отдыхающие в приюте знают друг друга в лицо), небрежно ответить, что пришла по берегу от одной из "диких" стоянок.
