— Сильно изменилась, ты хотела сказать? — усмехнулся Рин. — Не так сильно, как тебе кажется. Итак! — Брат возвысил голос. — Нужно признать, что опыт потерпел фиаско. Я надеялся, услышав историю реальной прошлой жизни, подключиться к ней, кое-что увидеть и потом передать вам детали и подробности. Но не вышло. Никто, по сути, себя не знает, не помнит. Поэтому я бессилен.
Маленький Человек сокрушенно покачал головой, а Снежи театрально заломил руки и посыпал макушку щепоткой пепла, взятой из остывающего камина.
— А мы так старались, так старались!..
— Но не все потеряно — не стоит рвать на голове волосы и посыпать лысины пеплом. Один я бессилен, но я хочу попросить о помощи Кайлин.
— Кого? — не поверила я своим ушам.
— Ты не ослышалась, сестренка. Один из женственных духов, навещающих нашу Як-ки. До этого я пользовался твоей незримой помощью, — брат отвесил мне церемонный поклон, — но для данного опыта ее не хватит. Одна надежда на Кайлин.
— Ты уверен, что Кайлин согласится тебе помочь? — язвительно поинтересовалась Ханаан. Она явно была раздосадована неуспехом своего рассказа и безуспешно пыталась скрыть злость.
— Не уверен. Давайте мы все ее об этом попросим. Сконцентрируем внимание на Як-ки и мысленно дружно попросим Кайлин навестить нас в ближайшие дни и помочь с нашим опытом.
Мы все воззрились на Як-ки. Не знаю, о чем мысленно просили остальные, но я искренне призывала таинственного бездомного духа: Рин заинтриговал меня, раскритиковав мою серенькую историю. А вдруг и впрямь мое прошлое воплощение было ярким и интересным — не в пример нынешнему?..
Як-ки засмущалась под нашими взглядами, густо порозовела и опустила голову с занавесью прямых соломенных волос.
Дружная просьба возымела успех: Кайлин явилась через четыре дня.
Я готовила скромный ужин на шестерых (бобы, помидоры, яичница), когда в кухню влетел взволнованный Снежи.
— Бросай все и несись в гостиную! Она пришла!
— Кайлин?.. — мгновенно сообразила я.
— Она всегда бывает недолго — пятнадцать-двадцать минут, поэтому нужно успеть всем! Только газ не забудь выключить!..
Я выключила газ под недожаренным блюдом и выскочила в коридор. Но в гостиную меня не пустили. Дверь была заперта, а под дверью слонялся Маленький Человек.
— Только что вошел Снежи, — объяснил он. — Потом моя очередь. Первой была Ханаан, она уже вышла.
— И как она?
— Подавлена и молчалива. Делиться увиденным не стала: подозреваю, показанное Кайлин резко отличалось от золотого треножника и купания в Кастальском ключе.
Я прислушалась, но из-за прочной дубовой двери не доносилось ни звука. Томиться пришлось недолго: Снежи выскочил минут через пять. Он выглядел растерянным и слегка ошалелым. Маленький Человек, ободряюще похлопав его по плечу, скрылся за дверью.
— Ну, как?
— После, Рэна. Нужно все переварить, уложить в голове. Обещаю, что поделюсь!
В каком настроении из гостиной вышел Маленький Человек, я рассмотреть не успела: следовало торопиться, учитывая краткость визитов Кайлин. И без того я была последней.
В гостиной сделали перестановку: большое зеркало в старинной бронзовой оправе, стоявшее у стены, теперь было в центре. За ним угадывалась кушетка, на которой, по всей видимости, лежала в забытьи Як-ки.
— Встань перед зеркалом, Рэна, — велел Рин. Он был собран и строг. — Просто смотри в него, ни о чем не думая. Будет что-то вроде слайдов, мутных, неразборчивых. Но ты уж напрягись, чтобы понять, о чем речь. Когда увидишь собственную физиономию, это будет означать, что сеанс окончен. Следует, не задавая вопросов, быстро очистить помещение.
Я хотела сказать, что собственную физиономию вижу прямо сейчас, но прикусила язык. Физиономия была не моя. Хотя и похожа. Девица в старушечьей длинной кофте и бесформенной юбке до колен испуганно взирала на меня из мутного стекла. Видение быстро сменилось: та же девица, обхватив руками голову и зажмурившись, лежала в какой-то канаве, а над ее головой что-то жутко выло. "Бомбежка!" — догадалась я. Рядом валялся труп коровы с задранными ногами. Затем череда быстро сменяющихся "слайдов" показала колонну женщин, угоняемых в Германию, работу на немецкой ферме, беременность от хозяйского сына-имбецила… Родившийся ребенок был нелюбимым, и его смерть через несколько месяцев от тифа или дезинтерии была воспринята с облегчением… Недолгая радость весны 45-го и снова плен, уже советский, по сравнению с которым немецкий показался санаторием… Лагерь под Воркутой, лесоповал, сорокоградусные морозы, цинга и дистрофия. И наконец, смерть от побоев и истощения в двадцать шесть лет…
Когда зеркало замерло, и на нем обрисовалось одно недвижное и очень белое лицо, я не сразу поняла, что это мое отражение. Поняв, молча вышла из комнаты.
