– Они с мистером Элихью поссорились. Мистер Элихью сказал сыну, чтобы тот угомонился, но мистер Дональд отца не послушался. Знай мистер Дональд, чем он рискует, он бы, возможно, одумался. Но, по-моему, он бы все равно не догадался, что в городских злоупотреблениях замешан его собственный отец. А сам мистер Элихью не стал бы ему говорить – ведь признаваться в таком родному сыну очень нелегко. Тогда старик пригрозил, что отберет у мистера Дональда газеты. Не знаю, пугал он его или действительно решил проучить. Но затем Уилсон-старший заболел опять, и все пошло своим чередом.
– Дональд Уилсон посвящал вас в свои дела?
– Нет. – Она перешла на шепот.
– Откуда же вы все это знаете?
– Я пытаюсь… пытаюсь помочь вам найти убийцу, – обиделась она. – И вы не имеете никакого права…
– Если действительно хотите помочь, скажите лучше, откуда вы все это знаете, – настаивал я.
Она сидела, уставившись в стол и прикусив нижнюю губу. Я ждал. Наконец она сказала:
– Мой отец – секретарь мистера Уилсона.
– Благодарю.
– Только не подумайте, что мы…
– Мне это безразлично, – заверил ее я. – Скажите, что вчера вечером делал мистер Уилсон на Харрикен-стрит, когда назначил мне встречу у себя дома?
Она ответила, что не знает. Я справился, слышала ли она, как он попросил меня по телефону приехать к нему домой в десять вечера. Она сказала, что слышала.
– А чем он занимался после этого? Пожалуйста, попытайтесь вспомнить все, что говорилось и делалось с момента нашего телефонного разговора и до конца рабочего дня.
Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза и потерла лоб.
– Вы позвонили около двух часов дня. После этого мистер Дональд продиктовал мне несколько писем – на бумажную фабрику, сенатору Киферу и… Да, чуть не забыла! Около трех часов он уходил минут на двадцать. А перед уходом выписал чек.
– На чье имя?
– Не знаю, но я видела, как он его выписывает.
– Где его чековая книжка? Он носил ее с собой?
– Она здесь. – Секретарша встала, обошла стол и дернула за ручку ящика. – Заперто.
Я подошел, разогнул лежавшую на столе скрепку и с ее помощью, а также с помощью перочинного ножа открыл ящик.
Девушка вынула оттуда тоненькую чековую книжку Первого национального банка. На последнем использованном чеке было вписано 5000 долларов. И только. Никаких фамилий. Никаких пояснений.
– Итак, он вышел с этим чеком, – сказал я, – и отсутствовал двадцать минут, да? За это время он успел бы дойти до банка и вернуться?
– Конечно, до банка от силы минут пять ходьбы.
– А до того как он выписал чек, ничего не произошло? Подумайте. Никто не приходил? Не звонил?
– Одну минуту. – Она опять закрыла глаза. – Сначала он диктовал письма, потом… Господи, какая же я дура! Ну конечно, ему звонили! «Да, – сказал он, – я могу быть в десять, но я буду очень спешить». Больше он ничего не говорил, только несколько раз повторил «да, да».
– А кто звонил – мужчина или женщина?
– Не знаю.
– Подумайте, ведь можно было догадаться по его голосу.
– Тогда женщина, – сказала она после паузы.
– Кто раньше ушел, вы или он?
– Я. Он… Я уже говорила, мой отец – секретарь мистера Элихью. Так вот, у него с мистером Дональдом в тот вечер, сразу после работы, была назначена деловая встреча. Нужно было решить какие-то финансовые вопросы. Отец заехал за ним в шестом часу. По-моему, они собирались вместе пообедать.
Больше из Льюис при всем желании мне ничего вытянуть не удалось. Каким образом Дональд Уилсон оказался накануне вечером в доме номер 1100 по Харрикен-стрит, ей было решительно ничего не известно. Про миссис Уилсон она также понятия не имела.
Мы обыскали письменный стол убитого, но ничего любопытного не обнаружили. Я обратился было за помощью к телефонисткам, но безуспешно. Битый час проговорил с курьерами, редакторами и другими сотрудниками газеты – тоже без толку. Маленькая секретарша не ошиблась: покойный и впрямь умел держать язык за зубами.
В Первом национальном банке я разыскал младшего кассира Олбери, симпатичного блондина лет двадцати пяти.
– Чек Уилсона принял я, – сказал он, узнав, в чем дело. – Выписан он был на имя Дины Брэнд. Пять тысяч долларов.
– А вы ее знаете?
– Дину Брэнд? Конечно, знаю.
– А мне про нее не расскажете?
– Только не сейчас, у меня свидание, я и так на восемь минут опаздываю…
– Давайте сегодня вечером вместе пообедаем, заодно и поговорим.
– С удовольствием.
– В семь часов у отеля «Грейт Вестерн»?
– Договорились.
– Сейчас я вас отпущу, только один вопрос: у нее в этом банке есть счет?
– Да, и сегодня утром она депонировала этот чек. Полиция в курсе.
– Вот как? А где она живет?
– Харрикен-стрит, 1100.
– Так, так, – проговорил я, а затем, спохватившись, добавил: – До вечера, – и ушел.
Из банка я направился в муниципалитет, к шефу городской полиции.
Шеф полиции Нунен был приземистым толстяком с живыми зеленоватыми глазками на круглом, добродушном лице.
Узнав, что привело меня в Берсвилл, он, похоже, обрадовался, стал жать мне руку, предложил сигару, пододвинул стул.
– А теперь, – сказал он, когда мы оба сели, – рассказывайте, кто его укокошил.
– А я у вас хотел спросить.
