Яна не считала Романовых своими предками. Отвечать за тех, кто погиб по их вине… это не ее долг. Но если она может спасти хоть кого-то, она не имеет права равнодушно проходить мимо.
Нет, не имеет.
А за кадром в фильме много чего осталось. И монахи, повешенные на стенах монастыря. И выбоины от пуль… И пьяные вопли.
И кони, которых загнали в церковь… ладно, лошадки не виноваты. Но что – при монастыре нет конюшни? Место культа? Это Яну не трогало, но, сволочи, хоть историю пожалейте! Иконы, фрески, роспись – это то, во что не одно поколение людей вкладывало свой труд! И не два поколения, и не три… уйдут продажные служители, а история останется. Запечатленная даже и на досках. И в вышивках, и в лицах святых на фресках…
Это как в музее свинарник устроить. Разницы никакой. Гадко.
Яна смотрела и думала, что со сволочами посчитаться надо. Только вот как?
Пулемет бы. Каждого в отдельности отстреливать замучаешься… или…
Яд!
Шикарная штука! Но где ее найти, ах, где ее найти…[18] Вот не захватила она с собой полкило мышьяка! Снотворное есть, то самое, которым чуть ее не попотчевали, но сколько там того снотворного? И как его дать всем подонкам?
Яна вздохнула. Да, идея… одно утешает – подонки даже никого сторожить не поставили. Перепились, видимо…
– Топыч, ты остаешься здесь. Если я к утру не вернусь – уходи.
– Яна…
– Не обсуждается.
Яна встала и направилась к монастырю.
И ни выстрела, ни окрика… просто взяла и пришла. Наверное, помогло то, что на улице уже стемнело. Ни фонарей, ни луны – зима же! Легкий снежок падает… легко затеряться. В ворота, правда, стучать не стала. Не было ворот. Вынесли.
На монахов тоже смотреть не хотелось.
Жаль, конечно. Тоже люди были. Яна прошла в церковь. К лошадкам. Осмотрелась.
Да, нечто вроде тачанки здесь. Но пулемет на ней закреплен крайне неудобный. Тяжелый, на массивном лафете, фиг отвинтишь. А и возьмешь, так не поднимешь и не утащишь. Это даже не ДШК, который Яна тоже не подняла бы. Это натуральная тачанка…
Бессмысленно…
Или – нет?
Яна исходила из того, что бандиты – твари, которые всегда готовы к бегству. Всегда.
Они живут под гильотиной, они знают, что рано или поздно их придавят, как тараканов, а потому они всегда готовы рвать когти. С самым ценным.
Ценного в санях тоже хватало. Но самым интересным был не хабар, который Яна брезгливо поворошила пальцем. Самым ценным было несколько килограммов динамита.
Ты ж мое чудо!
Яна едва не поцеловала опасную находку. И ведь валяется как ни в чем не бывало! Правда, надо уметь с ним обращаться, а то есть возможность улететь самой. Но в данном случае Яна не сильно боялась. Так уж вышло, что динамит лучше всего детонирует от взрыва, и вот они, маленькие симпатичные трубочки, из которых торчат бикфордовы шнуры…
Трубочка сделана из меди, внутри – гремучая ртуть. Она-то как раз реагирует на огонь.
Яна, недолго думая, прикарманила и динамит, и взрыватели. Осталось два вопроса.
Первый – что с похищенными?
Второй – куда заложить взрывчатку?
Яна знала, что динамит нельзя перемораживать, потому как он повышает свою чувствительность, а когда оттаивает, на его поверхности выступает нитроглицерин. Это плохо. Но вроде бы и в храме тепло, и динамит был укутан… ладно!
Все равно знать – одно. Определить – другое. Вроде бы динамит не влажный, остальное неважно. Взрыватели отправились в карман, динамит Яна попросту сунула в сумку, благо, холщовый мешок у нее с собой был. А что?
Для героя самый важный предмет не клинок!
Самое важное – это куда складывать добычу!
Теперь можно и дальше пойти. Яна рассчитывала на то, что ватага… лошадей… ага, штук двадцать. Из них ездовых всего штук пять, остальные явно крестьянские лошадушки. Телегу или тачанку такие тянут отлично, а вот ездить на них неудобно.
Да и пьяный ор…
Человек тридцать – точно. Зима, тулуп, шапка… кто там к ней приглядываться будет?
Так что Яна отправилась нагло – и вперед. Туда, откуда слышался гвалт, шум, крики…
И какое ж ее охватило бешенство! Так и тянуло заорать – получай, фашист, гранату! И кинуть, естественно!
Подонки развлекались не абы чем. На столе лежала обнаженная женщина, а к ней стояла очередь. И нет, не за колбасой… с-с-с-с… сволочи нехорошие!
Дети?
Дети пока еще были живы. В углу.
Подонки решили поиграть в дартс и пока по-простому швырялись в детей бутылками. Те плакали… двое. Мальчишка лет восьми и его сестренка, та еще младше… мальчик старался заслонить малышку… уворачиваться почти не получалось, спасало только то, что негодяи были пьяны. До реальной жестокости они еще не дошли, а меткость уже утратили.
Яна не зарычала. Но губу прокусила до крови.
Скоро подонкам надоест кидаться бутылками, и они возьмутся за пистолеты. Малышня и жива-то потому, что главарь поглумиться захотел. Прохор там, на дороге, слышал, как его жене обещали, мол, будешь послушной – щенки живы останутся.
Вот она и…
Кто тут обратит внимание на вошедшего, если он не начнет орать во весь голос и мешать людя́м развлекаться? Или убивать всех вокруг, к примеру?
