– Ну, ты и сволочь, Генка, – зашипела Миша, – я тебя и твоих лабухов из такой дыры вытащила, что ты мне сейчас по гроб жизни обязан.
– Откуда ты нас вытащила? – скривил недовольное лицо бас-гитарист Дурандин. – Что ты нам вечно нервы полощешь? Мы, кстати, и так хорошо жили!
– Тихо! – наконец гаркнул я. – Кто петь и играть не желает дверь там! – я указал рукой на выход из студии. – Мы сейчас делаем одно дело, – прошипел я мгновенно притихшим музыкантам. – Поэтому зарыли топор войны и работаем на все сто, как команда «Спартак» на футбольном поле.
– Уже всё поставили? Оперативно, молодцы, – улыбнулась режиссёрка «Утренней почты», выйдя к нам на освещённую прожекторами площадку. – Сейчас операторы займут свои места и начнём. А теперь дайте-ка я на вас посмотрю, – сказал она нараспев. – Девушки припудрите лоб и нос, немного блестите. Юбочки короткие – это замечательно, это сейчас модно и мужикам такое нравится. С молодыми людьми у нас тоже всё нормально - джинсы и пиджачки, годится. А вы на чём играете? – вдруг спросила она меня, одетого в джинсы и в цветастую югославскую рубашку.
– А он у нас на мяче играет, – съязвила Машка и Кристина с Олесей тут же весело захихикали. – Ладонями стучит по мячу, как на там-тамах.
– Что ж вы с собой-то мяч не принесли? – всплеснула руками Светлана Ильинична. – Давайте поступим так: у нас где-то здесь валяются маракасы, вот вы их в руки и возьмёте. А ещё наденем на вас настоящее мексиканское сомбреро, нам его недавно один гость подарил. Кстати, из вас получится замечательный мексиканец.
– А какое отношение мексиканец имеет к песне «Музыка нас связала»? – спросил Гена музыкант, пока я раздумывал, как бы вежливо слинять из студии.
– На носу Олимпийские игры, молодой человек, – сурово произнесла режиссёрка, – поэтому сюда приедут китайцы, африканцы и мексиканцы. Вот зачем в вашем музыкальном номере мексиканец. А без мексиканца я вас снимать не буду, – вдруг пошла на принцип одна из создательниц «Утренней почты».
– Я согласен, – недовольно буркнул я. – Только китайцы в Москву не приедут.
– Не городите чепухи! – отмахнулась Светлана Ильинична. – Как это китайцы не приедут? Ха-ха. Да быть такого не может. Запомните, в Москву приедут все страны Мира! Ладно, готовность три минуты и снимаем! – скомандовала деловая женщина техникам и операторам, которые уже заняли свои места за телекамерами.
Запись музыкального номера, на который нам отвели 15 минут, растянулась почти на целый час. Алла Пугачёва с музыкантами и с актёрами массовки где-то задержалась, поэтому режиссёрка «Утренней почты» отрывалась на нас, словно Константин Бесков на тренировке. По её команде солистки «Миража» прыгали и плясали, музыканты с серьёзными, веселыми, а затем и с глупыми лицами бренчали по выключенным инструментам, стараясь попадать в фонограмму.
А потом «телемучительница» добралась и до меня. То ей не нравилось, как я трясу маракасами, то она критиковала мою манеру танцевать. Из-за чего она громко кричала в микрофон из своей аппаратной студии, что так танцуют только актёры из уездных ТЮЗов, и что о серьёзных театральных подмостках я могу забыть навсегда. Наконец я ей показал, как цирковой медведь танцует ламбаду, и это привело Светлану Ильиничну в полный восторг.
– Вот так и будем снимать! – скомандовала она, и тогда началось форменное издевательство.
Мой медвежий танец снимали сверху с телевизионного крана, снизу с тележки, с боку статично, вокруг меня клубился дым из дым-машины и водили хоровод наши солистки, то по одной, то сразу все вместе. И всё это время из динамиков звучала песня, что музыка нас связала, тайною нашей стала, которую я тихо стал ненавидеть.
– Ну вот, это уже на что-то человеческое похоже, – сказала, улыбаясь, Светлана Ильинична. – Всем спасибо, съёмка окончена.
– И всё равно я, старичок, не понимаю, на хрена нам сдался этот мексиканец, – проворчал, складывая инструменты Гена музыкант. – Это же просто бред.
– Забей, – пробурчал я, чуть ли не залпом выпив всю бутылку минеральной воды. – Главное чтобы в «Утренней почте» показали. Ты учти - у нас в декабре гастроли, затем расчёт по контракту, и дальше вы работаете без меня.
– Что в футбол играть проще? – захихикала Маша, увидев моё мокрое от пота лицо.
– Проще, – не стал отрицать я. – На поле свежо, нет дыма, и не напекают голову студийные фонари. И потом во время игры мне не надо изображать пьяного циркового медведя или кого-то ещё. Когда я играю в футбол, я на своём месте и мне хорошо.
***
Вечером во вторник 16-го октября на базе в Тарасовке Николай Петрович Старостин устроил комсомольское собрание. На этом собрании разбиралось дело злостного прогульщика, злостного нарушителя спортивного режима и авантюриста Владимира Никонова, то есть меня. В столовой, где собралась вся команда, включая дублёров, Старостин вывесил плакат с каким-то мужиком, который сверкая честными очами восклицал: «Долой пьянство и разгильдяйство!». Кроме того на стенку приклеили самодельную турнирную таблицу чемпионата СССР по футболу:
_____________________________И____В___Н___П____М______О
