Я помог бойцу накинуть кусок брезента и увязать: не стоит допускать, чтобы всё отсырело. Под брезент и сидор свой убрал. И вот битюг покатил повозку к месту общего сбора. Всего в нашем обозе оказалось почти сорок телег и повозок, из них где-то половина армейские, за дивизией числятся, а остальные – мобилизованные у жителей, там молодые парни, девчата да старики в гражданском. Около пятнадцати повозок прикатили от склада с боеприпасами.
Вот так где-то в полпятого, когда уже темнело, и двинулись в путь. Как пояснила мне Станкевич, километров через пять деревня будет, там и переночуем. До дивизии-то все пятьдесят, а людям и лошадям отдых нужен. У станции же оставаться не стоит: опасно, бомбят часто.
Девчонка оказалась бойкая и острая на язычок, флиртовала, а я и не против был, так что от нашей повозки часто смех доносился. Я рядом шёл, так было теплее, всё же форма тонковата для такого мороза. Снег шёл, температура упала, градусов двенадцать было. А девушка сидела на повозке и управляла битюгом, мы шли третьими в колонне.
Вообще, она художница в штабе полка, карты рисовала. Как она пояснила, её направили сюда временно, заменить раненого в перестрелке бойца, но она вот уже третий рейс делает, неделю в дороге. Вообще, она городская девочка, с лошадями обращаться не умела, но научилась, уже уверенно всё делала. Да и другие возницы-мужчины помогали распрягать и запрягать.
Меня она не знала, но меня опознали другие, здесь были бойцы из полка ополчения, я их не знал, а они меня вполне. Станкевич сказала, что много разговоров обо мне ходило по полку, и хороших, и плохих, вот она и старалась разобраться, кто я вообще такой. В обозе, кроме неё, было ещё шесть дивчин, управлявших повозками.
Мы договорились, что я буду учить её целоваться. Началось всё с того, что она сказала, что, мол, не целованная, не знает, что это такое, и, хитро поглядывая на меня и томно вздыхая, призналась, что мечтает об этом узнать. Я тут же предложил себя в качестве учителя, к тому же профессионала, и она, слегка посомневавшись для виду, согласилась. Побыстрее бы уже эта деревня, тут девчата такие интересные.
А вот что со мной было в Москве, я рассказывать не стал, сказал только, что был занят, потом простудился и лежал в госпитале. Говорить, что было, мне запретили, уже настоящую подписку о неразглашении взяли. А уж если подписался, надо молчать. Блин, а я такие истории отличные заготовил. Ну, надеюсь, будет ещё случай или новая история с НКВД, найду, где их использовать.
Девочка была весёлая, попросила показать награды. Я распахнул шинель, сев рядом вполоборота, и она осторожно, с детским любопытством потрогала их.
– Их товарищ Сталин давал? – спросила она.
Мне казалось, она готова была на зуб их попробовать, спрашивала прямо-таки с томным придыханием, забавная такая.
– Вот эту – товарищ Калинин, а эти две – товарищ Сталин.
Через одну повозку от нашей сидела ещё одна из девчат, в звании ефрейтора, так вот она всё громко покашливала, явно специально, видимо, чтобы Станкевич притормозить. Наши разговоры и смех ей явно не нравились, хотя до неё, скорее всего, долетали только отдельные слова.
Пока двигались, я поглядывал по сторонам, не забывал о безопасности, хотя у меня один ТТ в кобуре, ничего дальнобойного в руках не держал. Но ничего страшного. К тому же крупными хлопьями падал снег, видимость мизерная.
Вскоре дошли и до деревни. Чёрт, вроде только вышли со станции, а уже на улочку деревни втягиваемся. Как-то незаметно время пролетело. Когда к деревне подходили, снегопад прекратился. А когда техник-интендант Алясин принялся размещать повозки и людей по дворам, совсем распогодилось, тучи ушли, на небе звёзды показались. Правда, и мороз резко усилился, градусов до двадцати температура точно упала.
К сожалению, мы в деревне не первые, тут ещё один обоз стоял, так что придётся потесниться. Но вот что мне совсем не понравилось, так это неприятный, какой-то липкий взгляд с опушки леса. С трёх сторон деревня была окружена полями, вдалеке был лес, откуда доносилась дальняя канонада, а вот совсем рядом с деревней, под боком, был ещё один довольно крупный лесной массив. Вот оттуда я и чувствовал взгляд, бывает у меня такое.
Старший обоза уже определил меня в одну из хат и сейчас общался с главой другого обоза, соседней дивизии. Тот уже устроил своих девушек в одной из хат, и наш старший договорился с ним о том, чтобы и наших девчат разместили там же.
Я окликнул его:
– Товарищ Алясин!
– Что, товарищ старший лейтенант?
Он хоть и был значительно старше меня, но чинопочитание выказывал, уже весь обоз знал, что я в одиночку вражеского генерала в плен взял. Все газеты пестрят фотографиями генерала и тех, кто его брал. Только меня там не было – «болел». Впрочем, потом действительно болел.
– Я на опушке леса движение засёк. Не зверь, человек там прячется. Похоже, следит кто-то. Посты усиливать не надо, пусть просто внимательнее будут. Я пробегусь, гляну, кто там. Проследите, чтобы постовые меня не подстрелили при возвращении.
– Есть, – козырнул он.
