Синяки у меня на лице ещё не сошли, но уже пожелтели, скоро пропадут, ссадина на виске подживала, губа разбитая тоже. Но это ничего не меняло. Я успел побывать у парикмахера, сходить в душ, после чего меня облачили в новенькую парадную форму (пришлось выдать спрятанные награды, они должны были быть на френче) – и в Кремль. В этот же день, только вечер наступил.
А там награждение. Я получил «Золотую Звезду», орден Ленина третьего типа (это уже второй у меня) и звание старшего лейтенанта. Последнее – от маршала, я так понял, это извинения с его стороны. А у меня руки опустились: я старался, как мог, и ничего – судьба постоянно вмешивается. Блин, ладно, буду пока плыть по течению. А что остаётся? Такое впечатление, что судьба просто не даёт мне свернуть с проторённой дорожки. Может, это всё и совпадение, отрицать не буду, но командиром я становиться не хотел, это комдив восемьдесят седьмой решил, отправив меня в Киев. И я бы им не стал, но командование школы решило нас пораньше порадовать, Да и остальное как-то само собой происходило.
В общем, я махнул рукой: пусть идёт, как идёт, вмешиваться не буду. В принципе, чем выше звание, тем безопаснее, можно и к этому стремиться. Работа в штабе тоже важна и при этом безопасна.
Ночевал я в казармах столичного гарнизона. А на следующий день (наступило уже тринадцатое ноября), когда мне внесли новые данные в удостоверение, я добавил кубарей в петлицы и, получив дорожные, продаттестат, проездные и направление на дальнейшую службу, расстроенный двинул на Киевский вокзал, откуда с ближайшим эшелоном направился в сторону Тулы: моя дивизия там воевала.
А почему был расстроен? Так командир, выдавший мне направление (а оно уже было оформлено, не подкупишь командира трофеями и не изменишь направление на другое), пояснил мне некоторые моменты. Мой Московский полк ополчения уже воевал и быстро сточился. То, что от него осталось, ввели в штат двести девяностой стрелковой дивизии, в восемьсот восемьдесят пятый стрелковый полк, где подполковник Юрченко (тот самый, что подбил меня на взятие немецкого генерала) занял должность командира полка.
Особенно мне не понравилось то, что дивизия, будучи на передовой и ведя тяжёлые оборонительные бои, с ходу пополняясь маршевыми ротами, находилась с внешней стороны обороны Тулы. Меня назначали начальником разведки восемьсот восемьдесят пятого стрелового полка. Видимо, думали, что в родную часть направляют, и я рад буду: меня там помнили и хорошо обо мне отзывались, немало знакомых там. Но я не особо рад. Правда, говорить этого не стал, взял направление и отбыл.
К обеду тринадцатого ноября я на воинском эшелоне, который вёз пехоту, отбыл в сторону Тулы. На рынок хотел зайти, всё же семьсот кило свободного места имею, но рынок был закрыт – облава. Не пустили. До других далеко, поленился добираться, да и так всё имею, запасы нескоро ещё растрачу, так что решил сразу в часть отбыть. Ну, прямо к месту дислокации не добрался, тут вообще бомбят железную дорогу, однако снегопад скрыл, помог: нелётная погода.
Нас высадили на станции, дальше хода нет: мост взорван, и пути разбиты. Стрелковый батальон, с которым я добрался, высаживался, ну и я покинул теплушку. Был я в обычной форме командира, шинель комсостава, только вместо фуражки шапка-ушанка, всё же градусов пятнадцать мороза будет. Снег везде, непривычно: когда меня брали, снега ещё не было.
Время три часа дня, быстро добрались, эшелону везде зелёный свет был. Я пошёл к коменданту станции, который наблюдал, как в наши теплушки грузят раненых. Он взял моё направление, подумал и сказал, что от нашей дивизии обоз грузится, вроде ещё не ушёл, могу с ним добраться. Так что, придерживая сидор, я поспешил к складам – комендант показал, куда мне нужно.
Здесь и склады, и просто штабеля с военным имуществом и грузами, стоявшими под открытым небом. Боеприпасы подальше держали, отдельно. Я сунулся к одним – не те, ко вторым – тоже не мои. А вот третьи оказались из моей теперь двести девяностой стрелковой дивизии. Возница, пожилой боец с винтовкой за спиной, указал мне, где старший обоза. Сказал, что сюда они раненых привезли, а теперь повезут обратно то, что дивизии нужно.
Я нашёл старшего обоза, это был техник-интендант – лейтенант, если на армейские звания переводить. Причём, видимо, не так давно призван, лет сорок на вид. Он изучил моё направление, пожевал губами и сказал, что поеду на повозке с медикаментами, там возницей боец Станкевич. Пока же посоветовал идти к складу с медикаментами, повозка там, можно вещи оставить.
Я двинул к складу. Там стояли четыре повозки, и я криком привлёк к себе внимание, интересуясь, кто тут Станкевич. Оказалось, это девушка. Лет восемнадцати на вид, в зелёной телогрейке, юбке, пилотке и с карабином за плечами, на ногах чулки и сапожки. Она наблюдала за погрузкой. Вскоре прибежал и техник-интендант, проверил, всё ли по списку загружено, убедился, подписал, что нужно, и снова убежал.
