Краснодарские лета полностью

Другой мэтр, Иван В., после войны окончил Литературный институт, вернулся в Краснодар, написал много книг о казаках, полях, шляхах, ветрах с реки, тополях, мальвах у плетня и проч. Был назван «непревзойдённым певцом казачьей души».

Мой отец Игорь Ладнов, официально признанный и поименованный «старейшим деятелем культуры Кубани», написал и издал в Краснодаре шесть сборников басен, фельетонов и песен – опять-таки о «Кубани», «нивах» и т.п. На его поминках тогдашний председатель СПР Петр П. изъявлял мне официально-сдержанное сочувствие, до тех пор, пока не узнал, что я член СП Москвы и учился в семинаре Юрия Кузнецова. После этого его отношение ко мне резко переменилось – едва ли не до подобострастия. Было сказано много слов о Кузнецове, который, мол, «наш известный земляк». Петр П. предлагал мне вступить ещё и в «его» Союз, на что я согласиться не мог – мои друзья были членами СРП – но из вежливости обещал «подумать». Должен сказать, что всю эту чехарду с писательскими Союзами и их противопоставлением я считаю совершеннейшим вздором – по гамбургскому счёту. Но иногда, к сожалению, приходится идти на поводу чужого мнения – особенно если это мнение твоих друзей. Петр П. по провинциальной привычке переоценивал значимость моего рядового членства в столичном Союзе писателей, считая, что «свой человек в Москве» в любом случае может многое. Через год смерть Петра П. избавила меня от тягостной необходимости озвучивать очевидный выбор между местечковым и общенациональным. Да, вот ещё любопытный нюанс. Поминки по моему отцу были оплачены Союзом писателей России и проходили в кафе при гостинице «Интурист», вход в которое был с улицы Калинина. На столе, помимо всего прочего, стояла бутылка коньяка «Наполеон». Я налил себе рюмку и удивился: это было какое-то жуткое пойло, какая-то самопальная настойка, не имеющая ничего общего даже с откровенно поддельным коньяком. Позвал официанта разбираться. Официант что-то мямлил и всячески изворачивался. Потом высказался более определённо: мол, они (кивок в сторону членов правления СПР) попросили перелить принесённую ими настойку в эту красивую бутылку и поставить её на стол. До сих пор не знаю, в чём тут дело: или граждане решили показать размах и широту души, прибегнув к наивной бутафории, или же попросту выпили коньяк, пока я был на кладбище, а потом запаниковали и стали по-детски наивно выкручиваться. Скандала я устраивать, разумеется, не стал, но случившееся не прибавило мне уважения к организатором поминок.

Юрий Кузнецов – один из немногих, «выбившихся в люди»: поэт крайне неоднозначный, с бесспорными достижениями и явными провалами. Но его достижения и даже провалы – общероссийские, а не «кубанские». Кузнецов ещё мальчишкой, сразу после армии, потёрся в краснодарских газетах, поучился в местном институте и попросту сбежал из Краснодара. Окончил Литературный институт, вернулся на малую родину – и оказалось, что никому он здесь не нужен: не пишет, стревец, о шляхах и мальвах! Попытался что-нибудь «такое» написать, насилуя себя – всё-таки «малая родина», вроде что-то кому-то должен. Не пошло дело. Робко заикнулся о членстве в Союзе писателей – местные «мэтры» подняли мальчишку на смех. Плюнул и опять уехал. «Мэтры» остались писать о мальвах.