Потомъ явились два делегата съ Семянниковскаго завода, студентъ, просившій билетъ на субботній докладъ Аладьина въ соціально-политическомъ клубѣ. Аладьинъ сдѣлалъ большіе глаза, — онъ не имѣлъ понятія о докладѣ. Какой-то подозрительный субъектъ, хулиганъ или соглядатай, пришелъ съ письменной просьбой о денежномъ пособіи. Въ карманѣ у народнаго представителя было три рубля съ мелочью.
Часы пробили десять.
— Довольно, — сказалъ Аладьинъ, — а то я лягу и помру. Поѣдемъ къ Лѣтнему саду на поплавокъ, выпьемъ пива, поглядимъ на воду…
Минутъ черезъ двадцать мы сидѣли за столикомъ и смотрѣли на рѣку. Съ рѣки дулъ вѣтеръ и бросалъ намъ брызги въ лицо. Если бы не бѣлая ночь, можно было бы подумать, что уже прошло лѣто и начались октябрьскія бури.
— Я родился въ 1873 году, — разсказывалъ Аладьинъ, — въ селѣ Новиковкѣ, Ставропольскаго уѣзда, Самарской губерніи. Отецъ велъ хозяйство на арендованной землѣ. Жили зажиточно. Потомъ отецъ разорился и остался съ одними часами въ карманѣ и двумя ребятами. Переѣхалъ въ Симбирскъ, сталъ работать землемѣромъ. Я учился въ народномъ училищѣ, потомъ въ гимназіи. Изъ восьмого класса, какъ водится, высадили «за отрицательное направленіе». Удалось держать экстерномъ, поступилъ въ казанскій университетъ на медицинскій факультета, потомъ перешелъ на естественный. Жилъ уроками, зарабатывалъ довольно порядочно. Смолоду любилъ хорошо одѣваться, завелъ шинель на бѣлой подкладкѣ и желтыя перчатки.
Мы оба засмѣялись. Перчатки, очевидно, еще предшествовали Англіи.
— Но по вечерамъ сталъ ходить въ предмѣстья, знакомиться съ рабочими; занимался въ кружкахъ. Въ 1896 г. арестовали, продержали въ тюрьмѣ девять мѣсяцевъ, выпустили подъ залогъ въ 600 р. и послали въ Симбирскъ. Скоро узналъ, что мнѣ предстоитъ ссылка въ Архангельскъ, лѣтъ на шесть или на восемь. Предпочелъ уѣхать за границу.
— Попалъ въ Бельгію, голодалъ въ Льежѣ и Брюсселѣ, потомъ перебрался въ Парижъ. Научился языку и водился больше съ французами. Одно время жили втроемъ: скульпторъ, философъ и я. Скульпторъ былъ бретонецъ, философъ — бургундецъ, онъ только что окончилъ факультетъ и тратилъ послѣдніе гроши на покупку книгъ. Онъ былъ анархиста и безбожникъ. Но, между прочимъ, заставилъ меня прочесть латинскую библію, желая познакомить русскаго варвара съ красотами Вульгаты. Для того, чтобы добиться этой цѣли, онъ объявилъ мнѣ «неговореніе» и соглашался разговаривать со мной только послѣ того, какъ я прочту три страницы текста.
— Жить было нечѣмъ; мы наняли старый сарай, взяли ученика и открыли мастерскую для производства поддѣльныхъ антиковъ. Философъ и я поочереди ходили въ библіотеку святой Женевьевы и выискивали старинные эстампы мѣдныхъ и серебряныхъ статуэтокъ. Эстампы эти мы срисовывали и приносили скульптору. Общими усиліями сооружали гипсовую модель, причемъ мы съ философомъ дѣйствовали за чернорабочихъ. Потомъ посылали мальчика съ моделью по магазинамъ. Если модель нравилась, мы получали мѣдь или серебро для отливки и сотню франковъ. По преимуществу мы поставляли свои издѣлія въ католическіе магазины, которые снабжаютъ религіозными антиками провинціальныхъ вѣрующихъ.
— Къ осени заказы изсякли, въ сараѣ работать было слишкомъ холодно. Мы остались на мели. Я собирался уѣхать въ Америку, даже взялъ билетъ, но получилъ приглашеніе въ Бельгію, въ Шарлеруа, на заводъ электрическаго монтажа. Продалъ билетъ за полцѣны, уѣхалъ въ Шарлеруа и проработалъ на заводѣ три года. Первоначально я, разумѣется, не имѣлъ объ электричествѣ никакого понятія, кромѣ гимназическаго курса, но потомъ обошелся, работалъ техникомъ и простымъ монтеромъ, иногда занимался для завода компиляціями научныхъ статей на иностранныхъ языкахъ. Статьи были ученыя съ дифференціалами, о которыхъ мои патроны имѣли мало понятія, а я еще меньше, и до сихъ поръ не имѣю. Все-таки я переводилъ и о дифференціалахъ, стараясь слѣдовать общему направленію мысли автора.
— Бельгія — страна тѣсная. Черезъ три года стало тоскливо, рѣшилъ перебраться въ Англію, выписалъ двѣ газеты, англійскую и американскую, для того, чтобы лучше подучиться языку; потомъ переѣхалъ въ Лондонъ. Сначала бѣдствовалъ, потомъ сталъ присматриваться къ жизни, завелъ нѣсколько знакомствъ и черезъ одно бюро получилъ уроки — обучать русскому языку офицеровъ индійской арміи.
Изъ дальнѣйшаго разговора выяснилось, что депутатъ Аладьинъ большой поклонникъ англійской гимнастики и гигіены и даже въ свободныя минуты переводитъ на русскій языкъ какое-то практическое руководство о «гармоніи движеній» въ боксѣ.
Я перевелъ разговоръ на другую почву.
— Разскажите, какъ вы попали въ Россію?
