Товарищи Баумана отыскали убійцу и онъ былъ арестованъ, но было очевидно, что подъ давленіемъ черносотенной агитаціи убійца будетъ не нынче, завтра освобожденъ. Рабочее населеніе и организаціи, управлявшія имъ, рѣшили превратить похороны Баумана въ грандіозную манифестацію и, такимъ образомъ, сдѣлать смотръ своимъ приверженцамъ и сочувствующимъ, и воочію обнаружить свою многочисленность и силу.
За два дня передъ похоронами на всѣхъ митингахъ заявлялось приглашеніе слушателямъ принять участіе въ похоронахъ Баумана. По заводамъ были разосланы воззванія. Въ союзахъ выступали ораторы съ возбуждающею рѣчью и къ вечеру послѣдняго дня передъ похоронами, къ нѣкоторому изумленію даже самихъ организаторовъ, оказалось, что полъ Москвы готово послѣдовать ихъ призыву. Хотя работы уже возобновились, но рабочіе всѣхъ заводовъ, фабрикъ и мастерскихъ заявили, что не станутъ работать завтрашній день и пойдутъ на похороны.
Теперь Сеня и Маша ходили большей частью вмѣстѣ. Они проводили все время на улицѣ, ходили за манифестаціями, попадали на митинги, слушали, смотрѣли и не могли насытиться.
Вечеромъ перваго дня свободы дѣвочка привела мальчика въ свою квартиру и сама послала ему постель уже не на полу, а на сундукѣ. Послѣ этого Сенька продолжалъ приходить каждый вечеръ. Старикъ былъ теперь съ нимъ постоянно ласковъ. Пріятельскія отношенія дѣтей видимо нравились ему. Подразумѣвалось само собой, что, какъ только начнется работа, мальчикъ поступитъ въ мастерскую и, быть можетъ, перейдетъ жить въ семью своихъ новыхъ друзей.
Въ день похоронъ толпы манифестантовъ стали собираться часовъ съ девяти утра у техническаго училища. Населеніе Москвы постепенно стягивалось къ сборному пункту и къ перекресткамъ пути, по которому должно было пройти шествіе.
Городъ пустѣлъ и уже около полудня самыя людныя улицы, лежавшія въ сторонѣ отъ будущей дороги кортежа, какъ будто вымерли или заснули.
Дѣти вышли изъ дому около десяти часовъ утра и по старой памяти отправились къ университету. Здѣсь была нѣсколько довольно большихъ толпъ молодежи и разныхъ людей съ красными знаменами. Эти толпы очевидно ожидали процессіи, чтобы присоединиться къ ней.
Сеня и Маша потолкались немного въ толпѣ, потомъ имъ стало скучно и они рѣшили отправиться на встрѣчу подходившей процессіи. Они прошли сначала по Моховой, потомъ свернули на Мясницкую. На всемъ пути попадались компактныя группы публики съ красными знаменами, окна, украшенныя краснымъ, шпалеры людей, стоявшія вдоль тротуаровъ въ ожиданіи небывалаго зрѣлища.
Городовыхъ нигдѣ не было видно. Какъ и въ первый день свободы, организаторы манифестаціи поручились передъ властями за полное сохраненіе порядка, при условіи устраненія полиціи и войскъ.
— Смотри, Сенька!
Близъ Красныхъ Воротъ въ толпѣ расхаживалъ околодочный въ сѣрой шинели, съ блестящимъ чернымъ поясомъ и большимъ револьверомъ въ кожаной кобурѣ. Онъ былъ небольшого роста, но строенъ и хорошо сложенъ. У него было красивое лицо и черные глаза, большіе, пронзительные и злые.
— Сердится, — сказала Маша, лукаво улыбаясь и указывая глазами на околодочнаго, — не нравится.
Околодочный перешелъ черезъ улицу, потомъ вышелъ на средину перекрестка и подошелъ къ лихачу, который тихонько ѣхалъ по направленію переулка. Околодочный показалъ ему что то, скрытое за обшлагомъ шинели, какую то жестяную дощечку, или значокъ, потомъ сѣлъ на дрожки и медленно поѣхалъ мимо толпы, собравшейся въ глубинѣ улицы.
И вдругъ, бацъ, бацъ, бацъ! Къ величайшему ужасу Маши, околодочный выхватилъ револьверъ и произвелъ по направленію толпы нѣсколько выстрѣловъ, одинъ за другимъ.
Толпа шарахнулась. Извозчикъ ударилъ по лошади и поскакалъ въ переулокъ. Почти тотчасъ же толпа, опомнившаяся отъ изумленія, бросилась вслѣдъ, но было поздно. Извозчикъ уже исчезалъ вдали.
При звукѣ выстрѣловъ Сеня и Маша бросились на тротуаръ и хотѣли вскочить въ ближайшія ворота, которыя, кстати, были широко открыты.
Въ эту самую минуту, изъ воротъ выскочилъ человѣкъ въ бѣломъ фартукѣ и съ чѣмъ то тяжелымъ въ рукахъ. Что это было, дѣти не успѣли разсмотрѣть. Человѣкъ въ фартукѣ хотѣлъ пробѣжать впередъ. Возможно, что онъ хотѣлъ, пользуясь замѣшательствомъ, повторить подвигъ Михалина, убійцы Баумана.
Но онъ не успѣлъ даже соскочить съ тротуара. Высокій молодой человѣкъ, въ сѣрой мерлушчатой шапкѣ, проходившій мимо, выхватилъ изъ кармана большой и блестящій револьверъ и направилъ ему прямо въ лобъ. И въ ту же минуту лицо молодого человѣка измѣнилось, какъ въ судорогѣ. Глаза его сверкнули злобой, и даже зубы оскалились, и короткіе стриженные усы на верхней губѣ встали дыбомъ, какъ у кота.
Человѣкъ въ фартукѣ сразу оцѣнилъ опасность. Онъ стремительно откинулся назадъ, чуть не упалъ навзничь, но справился и ринулся обратно въ ворота. Все это произошло быстро, какъ въ калейдоскопѣ, и дѣти даже не успѣли разсмотрѣть его лица. И только лицо молодого человѣка съ револьверомъ въ рукахъ мелькнуло предъ ними, какъ неожиданная и страшная картина.
