— Хулиганъ! — крикнулъ Сенька и бросился во дворъ вслѣдъ за бѣглецомъ. Онъ не думалъ о томъ, что недѣлю тому назадъ неизвѣстный, прохожій почти съ такою же злостью, какъ человѣкъ съ револьверомъ, ругалъ этимъ именемъ его, Сеньку, и хотѣлъ ударить его въ лицо.
Теперь Сенька самъ пылалъ негодованіемъ противъ черносотенныхъ нападеній. Если бы догнать человѣка въ фартукѣ, этотъ уличный щенокъ готовъ былъ впиться въ него зубами и грызть его до самозабвенія.
— Провокаторъ, черносотенецъ!
Нѣсколько человѣкъ бросились во дворъ на поиски, но человѣкъ въ фартукѣ исчезъ безслѣдно, очевидно, скрылся въ знакомую квартиру.
Публика громко негодовала на провокацію.
— Это у нихъ было условлено, — кричала какая-то женщина въ сѣромъ платкѣ и кацавейкѣ. — Они весь народъ одинъ по одному убить хотятъ.
— Идутъ, идутъ!
Въ глубинѣ улицы показалась голова кортежа и толпа, тотчасъ же забывъ о недавнемъ столкновеніи, бросилась навстрѣчу.
По улицѣ двигалась не процессія, а цѣлое войско, огромное, стихійное и въ то же время стройно организованное, половина московскаго населенія, которая вышла изъ домовъ и сомкнулась вмѣстѣ, чтобы заявить свое сочувствіе юной свободѣ.
Прежде всего бросались въ глаза огромные вѣнки, зеленые, съ алыми цвѣтами, съ пунцовыми лентами, высокія знамена, — красныя, вѣющія, съ бѣлыми и золотыми надписями, цѣлый движущійся лѣсъ, который какъ будто вышелъ изъ-подъ земли и, какъ сказочный Бирнамскій лѣсъ, шелъ на приступъ къ острогу безправія и произвола.
Надписи на знаменахъ были самыя задорныя, подмывающія: «Мы требуемъ Учредительнаго Собранія!»… «Да здравствуетъ русская соціалъ-демократическая рабочая партія!»… «Земля и Воля!»… Эти лозунги до сихъ поръ таились во тьмѣ и передавались другъ другу шопотомъ изъ-подъ полы. Теперь они вышли на улицу, и сразу заполонили ее и вели ее впередъ къ новому будущему.
Гробъ былъ совершенно покрытъ огромнымъ алымъ покровомъ, какъ будто свѣже-пролитая кровь убитаго борца выступила сквозь крышку и окрасила своей яркостью волны жесткаго шелку. Почти всѣ шедшіе были украшены краснымъ, — розетками въ петлицахъ, бантами на плечѣ, лентами вокругъ шляпъ. И на всѣхъ этихъ лентахъ, знаменахъ, покровѣ, какъ будто сверкало отраженіе моря народной крови, уже пролитой и проливаемой во имя свободы.
Предъ гробомъ шла высокая женщина со знаменемъ въ рукѣ и лицо ея выдѣлялось изъ общей массы, какъ трагическая маска. На щекахъ ея почили слѣды неотступной тоски и мучительной безсонницы. Глаза ея смотрѣли куда-то вдаль, но въ складкахъ между бровей лежала непреклонная рѣшимость и желѣзная воля.
— Бомбиха! — шептали въ толпѣ. — Бауманиха!
Это была жена убитаго, вмѣстѣ съ нимъ сидѣвшая въ тюрьмѣ и выпущенная на волю, и внезапно потерявшая своего друга въ первый день свободы. Рабочіе называли ее въ сокращеніи Бомбиха.
Подъ знаменами простиралось море головъ, множество лицъ, молодыхъ, торжественныхъ и рѣшительныхъ. Это были какія-то новыя лица въ старинной Москвѣ. У нихъ были совсѣмъ новые глаза. И можно было судить, что люди съ такими лицами и глазами не отдадутъ даромъ своихъ лозунговъ и въ случаѣ нужды будутъ стоять за нихъ, пока земля окрасится кровью столь же алою, какъ алый шелкъ знаменъ.
Вначалѣ невольно являлось удивленіе, откуда взялось такое множество открытыхъ смѣлыхъ лицъ въ этомъ купеческомъ городѣ, прославленномъ, какъ центръ и пріютъ черной сотни.
Замѣтное большинство были рабочіе; они выросли въ предмѣстьяхъ, въ тѣни фабрикъ, и городъ не зналъ ихъ, и теперь они явились на его улицахъ, какъ дѣти новаго откровенія.
Впрочемъ, было много и настоящихъ горожанъ, жителей центра, приказчиковъ, студентовъ, болѣе пожилой интеллигенціи, нарядныхъ дамъ и бѣдно одѣтыхъ дѣвушекъ, и даже сѣдыхъ стариковъ, опиравшихся на палку.
Процессія двигалась правильной четвероугольной массой. Отрядъ за отрядомъ шли сплоченными квадратами, какъ боевые эскадроны, и даже поступь ихъ, разомъ поражавшая землю, звучала мѣрно и тяжело, какъ поступь военной пѣхоты.
Отряды были отдѣлены одинъ отъ другого однообразными промежутками. Ряды ихъ были выровнены и впереди шелъ предводитель, зорко слѣдя за строгимъ соблюденіемъ порядка и выправляя отстающихъ. Это были какъ бы готовые кадры новой народной милиціи, возникшіе самопроизвольно, дѣйствіемъ взаимнаго притяженія, и теперь впервые сошедшіеся на общій смотръ.
И дѣйствительно, въ переднихъ рядахъ каждаго отрывка толпы шла небольшая, но надежная дружина, которая должна была защищать процессію отъ возможныхъ нападеній.
Оружія не было видно, но у многихъ, въ центральныхъ отрядахъ и въ разсѣянной вокругъ толпѣ, рукава были перевязаны бѣлымъ платкомъ въ знакъ того, что они носятъ свою неприкосновенность личности въ карманѣ и способны принять дѣятельное участіе въ борьбѣ.
Многіе заводы, фабрики, желѣзныя дороги, шли особыми группами, въ полномъ составѣ рабочихъ и служащихъ, съ собственнымъ знаменемъ и предводителями.
