Во-первых, каждый день видеться с госпожой... как вы её назвали?
— Госпожой де Дюбуа.
— Ну и имечко! — воскликнул князь, покатываясь со смеху. — Простите, я понимаю, для вас это святыня. Итак, вы каждый день должны встречаться с госпожой де Дюбуа, но ни в коем случае не показывайте ей, что вы холодны или что вы разобижены. Не забывайте великое правило нашего века: всегда будьте полной противоположностью тому, чего от вас ожидают. Показывайтесь ей в точности таким, каким вы были за неделю до того, как впервые удостоились её благосклонности.
— Ах, тогда я был совершенно спокоен! — в отчаянии воскликнул Жюльен. — Мне казалось, у меня просто чувство жалости к ней.
— Мотылёк обжигается о пламя свечи, — перебил его князь, — сравнение старое, как мир.
Итак, во-первых, вы должны видеться с ней ежедневно. Во-вторых, вы должны начать ухаживать за одной из светских женщин, но не проявляя при этом никаких признаков страсти, понятно? Не буду скрывать от вас, вам придётся играть трудную роль; вы должны разыграть комедию, но если это разгадают, вы пропали.
— Она так умна, а я совершенно безмозглый дурак. Я пропал, — упавшим голосом промолвил Жюльен.
— Нет, только вы, по-видимому, влюблены более, чем я думал. Госпожа де Дюбуа чрезвычайно поглощена собственной персоной, как и все женщины, которых судьба наделила чересчур знатным происхождением или несметным богатством. Она интересуется собой, вместо того чтобы интересоваться вами, и, следовательно, она вас не знает. Во время этих двух-трёх порывов любви, которую она сама же раздувала в себе, подстёгивая своё воображение, она видела в вас героя своей фантазии, а совсем не то, что вы есть на самом деле...
Но, чёрт побери! Ведь это же всё сплошная азбука, мой дорогой Сорель, ведь не школьник же вы на самом деле!..
Вот что! Зайдёмте-ка в этот магазин. Какой очаровательный чёрный галстук! Можно подумать, от Джона Андерсона с Берлингтон-стрит. Сделайте милость, наденьте его и выбросьте эту мерзкую чёрную верёвку, которая болтается у вас на шее.
— Так вот! — продолжал князь, выходя из лавки первого басонщика в Страсбурге. — А в каком обществе вращается госпожа де Дюбуа? Бог ты мой! Что за имя! Не сердитесь, мой дорогой Сорель, право, это у меня нечаянно вырвалось... Так за кем же вы будете ухаживать?
— За самим воплощением добродетели, дочкой чулочного фабриканта, страшного богача. У неё изумительные глаза. Я, право, таких не видывал: ужасно мне нравятся! Она, конечно, считается первой особой в городе, но, несмотря на все эти преимущества, краснеет и конфузится, если при ней заговорят о торговле, о лавках. На её несчастье, отец её был одним из известных купцов в Страсбурге.
— А следовательно, — подхватил князь, посмеиваясь, — если зайдёт речь о надувательстве, вы можете быть совершенно уверены, что ваша красавица отнесёт это на свой счёт, а никак не на ваш. Это её чудачество просто бесподобно и в высшей степени полезно: оно не позволит вам ни на миг потерять голову из-за её прекрасных глаз. Успех обеспечен.
Жюльен имел в виду вдову маршала, г-жу де Фервак, которая часто бывала в особняке де Ла-Моль. Это была красавица-иностранка, вступившая в брак с маршалом за год до его смерти. Вся жизнь её, казалось, была посвящена одной цели: заставить забыть всех о том, что она дочь фабриканта; а для того чтобы создать себе какое-то положение в Париже, она решила возглавить жён, ратующих за добродетель.
Жюльен искренне восхищался князем; чего бы только он не отдал, чтобы обладать всеми его чудачествами! Разговор двух друзей затянулся до бесконечности. Коразов был в восторге: никогда ещё ни один француз не слушал его так долго. «Ну, вот я, наконец, и добился, чего хотел, — ликовал в душе князь, — мои учителя слушают меня и учатся у меня».
— Итак, мы с вами условились? — повторял он Жюльену в десятый раз. — Ни тени страсти, когда вы будете говорить с юной красавицей, дочкой чулочного фабриканта, в присутствии госпожи де Дюбуа. В письмах же, напротив, проявляйте самую пламенную страсть. Читать прелестно написанное любовное письмо — это высшее наслаждение для недотроги, это для неё минута отдыха. Тут ей уж не надо ломать комедию, она может позволить себе слушать голос своего сердца. Так вот, катайте ей по два письма в день.
— Ни за что, ни за что! — испуганно воскликнул Жюльен. — Пусть меня лучше живьём истолкут в ступе! Я не способен сочинить и двух фраз, я совершенный труп, дорогой мой, ничего от меня ждать нельзя. Бросьте меня, я вот здесь лягу и умру на краю дороги.
— А кто вам говорит, что вы должны сочинять какие-то фразы? У меня с собой в дорожной сумке лежат шесть томов любовных писем. Всех сортов, на любой женский характер. Найдутся и для образцовой добродетели! Ведь вот же Калисский волочился в Ричмонд-Террас — это в трёх лье от Лондона — за самой хорошенькой квакершей во всей Англии.
Когда в два часа ночи Жюльен расстался со своим другом, он чувствовал себя уже не таким несчастным.
