Его страстные поцелуи — никто ведь никогда так не целовал её рук — заставили её сразу забыть о том, что он, может быть, любит другую. Он уже ни в чём не был виноват перед ней. Мучительная горечь, рождённая подозрением, мигом исчезла, а чувство блаженства, которое ей даже никогда не снилось, наполнило её восторгом любви и неудержимой радостью. Этот вечер показался чудесным всем, за исключением верьерского мэра, который никак не мог забыть о своих разбогатевших фабрикантах. Жюльен уже не помнил ни о своём чёрном замысле, ни о своих честолюбивых мечтах, для осуществления которых надо было преодолеть столько препятствий. Первый раз в жизни испытывал он на себе могущественную силу красоты. В какой-то смутной сладостной истоме, столь необычной для него, нежно пожимая эту милую ручку, пленившую его своей неизъяснимой прелестью, он в полузабытьи слушал шорох липовой листвы, по которой пробегал мягкий ночной ветер, да далёкий лай собак с мельницы на берегу Ду.
Однако это его состояние было просто приятным отдыхом, но отнюдь не страстью. Возвращаясь к себе в комнату, он думал только об одном: какое это будет блаженство снова взяться сейчас за свою любимую книгу, ибо для юноши в двадцать лет мысли о «свете» и о том, какое он впечатление в нём произведёт, заслоняют всё.
Вскоре, впрочем, он отложил книгу. Раздумывая о победах Наполеона, он как-то по-новому взглянул и на свою победу. «Да, я выиграл битву, — сказал он себе. — Так надо же воспользоваться этим; надо раздавить гордость этого спесивого дворянина, пока ещё он отступает. Так именно действовал Наполеон. Надо мне будет потребовать отпуск на три дня: тогда я смогу навестить моего друга Фуке. А если г-н де Реналь мне откажет, я ему пригрожу, что совсем уйду... Да он, конечно, уступит».
Госпожа де Реналь ни на минуту не сомкнула глаз. Ей казалось, что она совсем не жила до сих пор. Она снова и снова мысленно переживала то сладостное ощущение и блаженство, охватившее её, когда она почувствовала на своей руке пламенные поцелуи Жюльена.
И вдруг перед ней мелькнуло страшное слово — прелюбодеяние. Всё самое отвратительное, что только низкое, гнусное распутство может вложить в представление о чувственной любви, вдруг встало перед ней. И эти видения старались загрязнить нежный, прекрасный образ — её мечты о Жюльене и о счастье его любить. Будущее рисовалось ей в самых зловещих красках. Она уже видела, как все презирают её.
Это были ужасные мгновения: душе её открылись неведомые области. Едва только ей дано было вкусить никогда не изведанного блаженства, и вот уже она ввергнута в бездну чудовищных мук. Она никогда не представляла себе, что можно так страдать; у неё помутился рассудок. На секунду у неё мелькнула мысль сознаться мужу, что она боится полюбить Жюльена. Ей пришлось бы тогда рассказать о нём всё. К счастью, ей припомнилось наставление, которое ей когда-то давно, накануне свадьбы, прочла её тётка, — наставление о том, как опасно откровенничать с мужем, который в конце концов как-никак господин своей жены. В полном отчаянии она ломала руки.
В голове её бессвязно возникали мучительные, противоречивые мысли. То она дрожала, что Жюльен её не любит, то вдруг её охватывал ужас; она чувствовала себя преступницей и содрогалась, как будто ей завтра же предстояла публичная казнь на городской площади Верьера — стоять у позорного столба с дощечкой на груди, чтобы весь народ видел и знал, что она прелюбодейка.
У г-жи де Реналь не было ни малейшего жизненного опыта, и ей даже среди бела дня, в здравом уме и твёрдой памяти, не могло прийти в голову, что согрешить перед богом — не совсем то же, что стать жертвой всеобщего презрения и подвергнуться публичному позору.
Когда страшная мысль о прелюбодеянии и о всём том бесчестии, которое, по её мнению, оно неизбежно влечёт за собой, на минуту покидала её и она начинала думать о том, как сладостно было бы жить с Жюльеном в невинности, и погружалась в воспоминания, её тотчас же снова охватывало ужасное подозрение, что Жюльен любит другую женщину. Она вспоминала, как он побледнел, испугавшись, что у него отнимут этот портрет или что он скомпрометирует
— Так это вас он любит? — вскричала она, не помня себя.
Служанка, с изумлением видя, что с её госпожой творится что-то неладное, к счастью, не обратила никакого внимания на эти странные слова. Г-жа де Реналь поняла, что допустила какую-то неосторожность.
— У меня жар, — сказала она ей, — и я, кажется, бредила. Побудьте здесь со мной.
