Госпожа де Реналь вдруг оперлась на его руку так порывисто, что коснулась своей щекой горячей щеки Жюльена.
Как несхоже прошла ночь для этих двоих людей! Г-жа де Реналь пребывала в совершенном упоении, охваченная восторгом самой возвышенной духовной страсти. Юная кокетливая девушка, которая начала рано влюбляться, привыкает к любовным волнениям, и когда наступает возраст подлинно страстного чувства, для неё уже нет в нём очарования новизны. Но для г-жи де Реналь, которая никогда не читала романов, все оттенки её счастья были новы. Никакая мрачная истина или хотя бы призрак будущего не расхолаживали её. Ей представлялось, что пройдёт ещё десять лет, и она будет всё так же счастлива, как сейчас. Даже мысль о добродетели и клятве верности г-ну де Реналю, мысль, которая так мучила её несколько дней назад, и та сегодня появилась напрасно; она отмахнулась от неё, как от непрошеной гостьи. «Никогда я ничего ему не позволю, — говорила себе г-жа де Реналь. — Мы будем жить с Жюльеном так, как жили этот месяц. Он будет мне другом».
Шестнадцатилетняя девушка, щёчки как розаны, — и всё-таки румянится.
Что касается Жюльена, то он после предложения Фуке чувствовал себя просто несчастным; он никак не мог ни на чём остановиться.
«Ах, должно быть, у меня не хватает характера! Плохим бы я был солдатом у Наполеона. Ну хоть по крайней мере, — добавил он, — моё приключение с хозяйкой дома развлечёт меня на некоторое время».
На его счастье, подобная развязность даже и в этом весьма малозначительном случае совсем не вязалась с его истинным душевным состоянием. Г-жа де Реналь пугала его своим новым нарядным платьем. Это платье было для него как бы авангардом Парижа. Его гордость не позволяла ему ни в чём полагаться на случай или на собственную находчивость, которая могла бы выручить его в нужный момент. Основываясь на признаниях Фуке и на том немногом, что он прочёл о любви в Библии, он составил себе весьма тщательный и подробный план кампании. А так как он всё же находился в большом смятении, хоть и не сознавался себе в этом, он решил записать для себя этот план.
Утром в гостиной г-жа де Реналь очутилась на минутку наедине с ним.
— Вас зовут Жюльен. А как ваше второе имя? — спросила она.
На этот столь лестный вопрос наш герой не сумел ничего ответить. Подобная возможность не была предусмотрена в его плане. Не будь у него в голове этого дурацкого плана, его находчивый ум тут же пришёл бы ему на выручку, а неожиданность только подстегнула бы его остроумие.
От сознания собственной неловкости он ещё больше смешался. Г-жа де Реналь тут же простила ему его замешательство. Оно показалось ей умилительно-простосердечным. По её мнению, как раз только этого-то простосердечия и недоставало в манерах этого молодого человека, которого все считали таким умным.
— Твой юный учитель внушает мне сильное недоверие, — не раз говорила ей г-жа Дервиль. — У него такой вид, точно он всё обдумывает и шагу не ступит, не рассчитав заранее. Вот уж себе на уме!
Жюльен испытывал острое чувство унижения оттого, что так глупо растерялся и не сумел ответить г-же де Реналь.
«Такой человек, как я, обязан перед самим собой загладить этот промах», — решил он, и, улучив момент, когда они переходили из одной комнаты в другую, он, повинуясь этому чувству долга, поцеловал г-жу де Реналь.
Трудно было придумать что-либо более неуместное, более неприятное и для него и для неё и, вдобавок ко всему, более безрассудное. Их чуть было не заметили. Г-жа де Реналь подумала: не сошёл ли он с ума? Она испугалась и вместе с тем страшно возмутилась. Эта нелепая выходка напомнила ей г-на Вально.
«Что, если бы я была здесь совсем одна с ним?» — подумала она. И вся её добродетель вернулась к ней, ибо любовь стушевалась.
Она постаралась устроить так, чтобы кто-нибудь из мальчиков постоянно находился при ней.
День тянулся скучно для Жюльена; он с величайшей неловкостью пытался проводить в жизнь свой план обольщения. Ни разу он не взглянул просто на г-жу де Реналь, он кидал на неё только многозначительные взоры. Однако он был не настолько глуп, чтобы не заметить, что ему совсем не удаётся быть любезным, а ещё того менее — обольстительным.
Госпожа де Реналь просто опомниться не могла, так удивляла её и эта его неловкость, и эта невероятная дерзость. «А может быть, это первая любовь заставляет то робеть, то забываться умного человека, — наконец догадалась она, и её охватила неизъяснимая радость. — Но может ли это быть? Значит, моя соперница его не любила?»
