Он весь задрожал и слегка откинулся назад. Но тьма была такая, что даже на этом расстоянии он не мог различить, была ли то г-жа де Реналь. Он испугался, как бы она не закричала от испуга, — уже несколько секунд он слышал, как собаки, рыча, бродили около его лестницы.
— Это я, — повторил он довольно громко, — друг...
Никакого ответа: бледный призрак исчез.
— Умоляю вас, откройте, мне надо поговорить с вами, я так несчастен!
И он стал стучать всё громче и громче, точно намеревался выбить стекло.
Послышался негромкий отрывистый звук, и задвижка опустилась; он толкнул раму и тихонько соскочил в комнату.
Белый призрак удалялся. Он схватил его за плечи; это была женщина. Все его смелые намерения мигом улетучились. Если это она, — что она скажет? Что сделалось с ним, когда по лёгкому вскрику он понял, что это была действительно г-жа де Реналь!
Он сжал её в объятиях; она вся дрожала, — у неё едва хватило сил оттолкнуть его.
— Несчастный! Что вы здесь делаете?
Голос у неё прерывался: она еле выговорила эти слова. Жюльен почувствовал в них искреннее негодование.
— Я пришёл к вам после четырнадцати месяцев ужасной разлуки.
— Уходите! Оставьте меня сию же минуту! Ах, господин Шелан! Зачем вы не позволили мне написать ему? Я бы не допустила этого ужаса. — Она оттолкнула его с невероятной для неё силой. — Я раскаиваюсь в моём преступлении: господь смилостивился и просветил меня, — твердила она прерывающимся голосом. — Уходите! Уходите сейчас же!
— После четырнадцати месяцев сплошной муки я, конечно, не уйду отсюда, не поговорив с вами. Я хочу знать всё, что вы делали. Ах, я так любил вас! Неужели я даже настолько не заслужил доверия?.. Я хочу знать всё, всё.
Как ни сопротивлялась г-жа де Реналь, этот властный голос обладал силой повелевать её сердцем.
Жюльен, который до этой минуты страстно сжимал её в своих объятиях и не давал ей освободиться, как она ни старалась, теперь отпустил её. Это немного успокоило г-жу де Реналь.
— Я втащу лестницу, — сказал он, — а то как бы нас не заметили: не дай бог, кто-нибудь из слуг, разбуженный стуком, вздумает обойти дом.
— Ах, нет! Я же вам говорю: уходите! — твердила она с неподдельным негодованием. — Что мне до людей? Но господь видит эту ужасную сцену, которую вы меня заставляете терпеть, и он меня покарает за это. Вы самым низким образом пользуетесь теми чувствами, которые я когда-то питала к вам. Но их больше нет! Вы слышите, господин Жюльен?
Он втаскивал лестницу очень медленно и осторожно, чтобы не шуметь.
— А муж твой в городе? — спросил он, вовсе не думая дразнить её, а просто поддавшись давней привычке.
— Не говорите со мной так, ради бога, или я сейчас позову мужа. Я и так уж бесконечно виновата, что не выгнала вас, невзирая ни на что. Я просто сжалилась над вами, — прибавила она, стараясь задеть его гордость, которая, как она знала, была весьма чувствительна.
Этот отказ говорить ему «ты», эта жестокая решимость порвать столь нежную сердечную дружбу, в которую он не переставал верить, довели чуть не до исступления страстное чувство, пылавшее в сердце Жюльена.
— Как! Неужели возможно, что вы и вправду меня больше не любите? — сказал он подкупающим голосом, который, казалось, шёл из самой глубины сердца; трудно было остаться к нему равнодушной.
Она не ответила, и он вдруг горько заплакал. И в самом деле, у него уже не было сил говорить.
— Значит, я совсем забыт единственным существом, которое меня за всю мою жизнь любило! Зачем же мне тогда жить!
Всё его мужество покинуло его теперь, когда он убедился, что ему не грозит опасность встретиться здесь с мужчиной; всё исчезло из его сердца, кроме любви.
Он долго плакал в тишине; она слышала его рыдания. Он взял её руку, она хотела отнять её, но всё же, после нескольких почти судорожных движений, рука её осталась в его руке. В комнате было совсем темно; они сидели друг подле друга на постели г-жи де Реналь.
«Как это не похоже на то, что было четырнадцать месяцев тому назад! — подумал Жюльен и опять заплакал. — Значит, разлука и впрямь убивает у человека все чувства! Нет, лучше уж уйти!»
— Соблаговолите сказать мне, что с вами такое случилось, — подавленный её молчанием, промолвил наконец Жюльен прерывающимся от слёз голосом.
