Он стал регулярно посещать опустевшую лабораторию и проводить там два-три часа в день.
Занимаясь с животными, Фихтер обратил внимание на некоторые странности в поведении свинок, мышей и косуль. Они совсем игнорировали пищу. Фихтер всполошился. Может быть, корм плохой? Нет, сено свежее, мучные лепешки приятно пахнут. В чем же дело? Вдобавок ко всему животные стали очень флегматичными. Не играли, не бегали, зато много лежали и старались при этом занять уголок посветлее. Больны? Но температура нормальная, носы влажные… И особенно его смущал цвет. Это уж просто из ряда вон выходящий факт. Животные заметно позеленели. Да-да, позеленели! Даже глаза.
На память Фихтеру пришли слова Ильина, сказанные перед уходом: «Я сделал один опыт, профессор. Я не могу вам сказать о нем, но это очень важный опыт…» Уж не результат ли опыта Ильина он видит перед собой?
Шли дни. Зеленые животные оставались верны своей новой расцветке и наклонностям. Они отказались от пищи, но в то же время были, что называется, в хорошем теле.
Фихтер перетащил клетки с зелеными животными ближе к окнам и заметил, что лежать на солнце было для них основным условием жизни. Они, казалось, с удовольствием впитывали живительные солнечные лучи, переворачиваясь с боку на бок. Зелень просвечивала сквозь короткую шерсть свинок, обливала мордочки, даже нос. Глаза животных поблескивали изумрудом.
С неослабевающим интересом Фихтер продолжал вести наблюдения.
Повадки зверей день ото дня изменялись все более резко. Они стали малоподвижны, не бегали и не резвились, ходили по клеткам не спеша, часто ложились; казалось, что передвижение было для них тяжелой и ненужной обязанностью.
— Полюбуйтесь на этих милых козочек, Лиззи, — говорил Фихтер своей служанке, испытывая потребность поделиться с кем-нибудь своими впечатлениями. — Они стали похожи на болотных лягушек.
— Больные, и все тут. Предоставьте им самим лечить себя. Животные это умеют лучше нас.
— Нет, милая Лиззи. Это не болезнь. Это, это… Я сам не знаю, что это такое. Вы только посмотрите. У животных отпала нужда в пище. Они ощущают постоянную сытость, голод не мучит их больше. Если так пойдет дальше, вполне возможно, что животные станут подобно растениям. Ну конечно. Так и должно быть! Они будут спокойно и бесстрастно расти, накапливать органические вещества и жить растительной жизнью.
— Разве это плохо, Фихтер? — спросила Лиззи. — Пусть себе.
— Это не просто плохо, это ужасно! Это катастрофа! Представьте себе, что зеленые животные появились на земле. Они ведь перестанут размножаться, они потеряют главное биологическое назначение — продолжать свой род… Зеленые животные не знают привязанности. Они только кажутся живыми, а в сущности они мертвы.
Но Лиззи оставалась спокойной. Она не разделяла ни взволнованности ученого, ни его опасений. Зеленые так зеленые. Бывают и желтые, когда желтуха… Ну и что? Выздоровеют — и порозовеют.
Но Фихтер уже понял, что это такое. Хлорофиллоносная кожа. Животные-растения, способные использовать свет солнца. Чудо двадцатого века. Неужели это сделал Ильин? За такой короткий срок?…
Фихтер долго думал, а не написать ли ему об интересном случае своему другу Вилли? Все-таки он биолог. Для него это будет крайне интересным.
Он уже взялся было за перо, но вспомнил портрет Вильгельма фон Ботики в одном из журналов прошлых лет. Фихтер не посчитался со временем, встал из-за стола, нашел этот журнал. Вот и портрет. Гм… Действительно, в полковничьем мундире. Ишь ты!… Мундир заставил профессора Фихтера отложить перо. Не стоит посвящать в тайну человека, носившего официальные одежды гитлеровской империи. Кроме того, ему ведь придется сказать и об авторе, о русском ученом Ильине. Нет. Пусть это останется пока тайной. Вот кончится война, тогда…
Что касается близкого окончания войны, то в этом не сомневался уже никто. Шел март 1945 года. Русские заняли Померанию, Восточную Пруссию, вторглись в центральные провинции Германии. Американские армии стояли где-то возле Страсбурга. Через леса Шварцвальда шли и бежали остатки разбитых германских воинских частей. Еще несколько ударов — и конец.
Честный Фихтер с нетерпением ждал этого конца.
Может быть, тогда он снова встретится с русским ученым Ильиным?
— Каково ваше решение, фон Ботцки?
Этот вопрос задал представитель фирмы, в которой профессор фон Ботцки имел теперь честь работать. Вопрос касался Ильина. Надо было решать, что с ним делать.
Положение и вправду трудное. С одной стороны, зеленый препарат, действие которого уже испытано, с другой — неуступчивый, фанатически упрямый Ильин, принявший угрозу смерти со стоическим спокойствием. И эта фрейлейн, готовая чуть ли не сама сунуть голову в петлю, лишь бы облегчить положение Ильина. Что за народ!
