Парень оказался прав. До Нефедовки пришлось идти пешком, через лес. Если здесь когда-то и была дорога, то она давно заросла травой и сорняками, покрылась рытвинами и колдобинами. На деревушку Натан наткнулся внезапно, как только вышел из леса. Уже взошла луна, и слабым, голубоватым сиянием осветила крыши домов. Издали деревня казалась нежилой. Собаки не лаяли, кошки не мяукали, свет в окнах не горел…Только цикады нарушали тишину. Натан осторожно подошёл к крайнему дому, заглянул во двор. Никого. Труп собаки, исклёванный птицами, валялся около забора. Дом скрипел и стонал, как старый столетний дед, но держался, не разваливался. Натан прошёлся по единственной деревенской улице. Вдоль неё стояло всего пять заброшенных домов, два с одной стороны, и три — с другой. Дальше, насколько он мог видеть, простиралось пепелище. Натан шёл тихо, постоянно прислушиваясь. Однако ничего не нарушало тишины. Он подумал, что Яков Моисеевич или что-то напутал, или просто подшутил над ним. Вот старый кретин! Натан уже готов был разозлиться и идти обратно, как сзади раздался голос:
Ты кто? Что делаешь на моей земле?
Голос прозвучал так неожиданно, что Натан чуть не обделался. От страха он присел, обернулся через плечо. Позади него стояло какое-то странное, маленькое существо, в темноте казавшееся лесным жителем из сказки. На нем была то ли овчина мехом наружу, то ли он сам так зарос…Не разглядеть. Натан видел только сверкающие живые глаза.
— Я… Мне… — от страха он забыл, зачем вообще оказался здесь. — Мне бы птенца…Птенца…
Птенца? — удивилось существо. — Ну, я Птенец.
Снова заскрипела дверь. На этот раз принесли ужин. Что и говорить, кормили здесь неплохо.Правда, кусок не всегда лез в горло. Евгений даже смотреть не мог на еду.
— Ты жрать не будешь? — глядя на Журналиста, спросил Игорь Шульман. — Понимаю. Я первые дни тоже не хотел, — он взял поднос, — о, малява! — Игорь развернул записку. — Так, так…”От Теймура, Вовы, Ромы. Как дела, как жизнь, чего слышно? Там к вам посадили лоха, рыжего, с нашими часами и телекартом. Сними с него и передай нам сегодня. Загрузи его, как ты можешь. Бай! Одиннадцатая хата”. Бык! По-моему, это тебе малява. Только ты у нас «грузить» умеешь. А рыжий-то кто?
— Наверное, я, — сказал Евгений. — Часы, действительно, новые, «Ролекс», а телекарта у меня нет. А кто такие эти Теймур, Вова и Рома?
— Да так, отморозки, наркоманы законченные.
— И что, ты считаешь, часы нужно отдать?
— Это уже решать тебе. Отдашь — плохо, не отдашь — тоже не сахар.
— Нет, не отдам. Это подарок.
— Смотри сам. Тебе «дачку» принесут?
— Никто не знает, что я здесь. В полиции мне не дали позвонить по телефону.
— Плохо. Требуй, чтоб разрешили. Если тебе не будут носить передачи, ты быстро попадёшь к кому-нибудь в «должники». А хуже этого, как сам понимаешь, ничего нет. Де ржи пока сигарету.
— Завтра суд. Может мне и удастся связаться.
После ужина все разбрелись по своим местам. Бык с Лёшей затеяли игру в «буру». Карты были маленькие, вырезанные из твёрдого картона из-под чайных упаковок «Липтон».
— Слышь, Инженер, иди к нам, — позвал Бык Николая Борисовича. — Мы «под интерес» играем.
— Не слушай его, Коля, — сказал Боря Спиногрыз. — И вообще, никогда не садись играть, если не уверен. Бесплатной игры не бывает.
— Чо ты лезешь?! Чо лезешь?! — взбеленился Бык. — Я ж не с тобой разговариваю!
— Знаю я, что ты хочешь. Смотри, Бык, нарвёшься на правеж Дяди Боруха. Президент Израиля не поможет.
— Дядя Борух, Дядя Борух! Что ты заладил! В гробу я видел вашего Дядю!
— За базар отвечаешь, Бык? — плотоядно улыбнулся Спиногрыз.
Сергей Быков почувствовал, что зашёл слишком далеко, но обратной дороги уже не было. Вся камера ждала от него ответа, кто с любопытством, кто с сочувствием…Он махнул рукой, и снова взялся за карты. Его будущее было предопределено, и все это знали. За свои слова надо отвечать.
— Давайте, я с вами сыграю, — сказал Евгений, чтоб разрядить обстановку.
— Не боишься, Журналист? — спросил Лёша — убийца. — Продуешь, жалеть будешь.
Евгений взял колоду, перетасовал… Он сразу почувствовал подушечками пальцев булавочные наколки на рубашках карт. Перетасовал ещё раз, чтобы лучше запомнить. Когда-то, в армии, один дембель научил его блефовать. Сейчас это умение может пригодиться.
— Ставлю свои часы, — сказал он.
— Идёт, — обрадовался Бык.
Но доиграть им не дали. Дверь открылась, вошли двое полицейских.
— Так, — грозно произнёс Горкадзе, — кто тут у нас Евгений?
— Я.
— В Офаким поедешь. Вместе с румыном и… и… — он заглянул в бумажку, — со Спиногрызом, то есть, с Борисом.
— Эй, Горкадзе, ты, что, головой поехал? — приподнялся Натан. — Женьку только что привели, у него суд завтра.
— Завтра? — удивился полицейский и зашелестел листочками. — Во, блин! Точно! Сами не знают, что пишут. Бардак! Ладно, оставайся. Остальные за мной.
Полицейские вышли вместе с молчаливым румыном и Спиногрызом. В камере наступила тишина. Только Бык шуршал картами.
