Сын полка как в воду смотрел. Они не учли, что дом Гроссмана — младшего охранялся злющей овчаркой. Правда, здоровый, как бык, Ванька быстро справился с ней. И почти без потерь, если не считать разорванной куртки и штанов. Коробов приложил к оконному стеклу мокрую газету и бесшумно его выбил. Пока Борух занимался сейфом, который оказался не таким уж и сложным, Сынок с Ванькой спустились в подвал. В углу был навален всякий мусор, какие-то коробки, ящики, садовый инвентарь…Они раскидали все и обнаружили в стене свежую кладку. Под ней оказались несколько банок с царскими червонцами, картины, свёрнутые в рулон, бронзовые статуэтки, золотые слитки…
Ничего себе! — присвистнул Паша Коробов. Он переложил все в специально заготовленную сумку. — Пошли. Посмотрим, как дела у Боруха.
Когда они поднялись, Борух уже перекладывал пачки денег из сейфа к себе в рюкзак.
— Так, уходим в разные стороны, — распорядился Сынок. — И смотри, Ванька, если что, я тебя из-под земли достану.
А я чо? Я ничо, — проблеял тот.
Милиция быстро вышла на их след, благодаря остаткам Ванькиной куртки, которые застряли в зубах у мёртвых собак. Но надо отдать ему должное, он все взял на себя. Правда, это не спасло от зоны ни Коробова — Сынка, ни Боруха. Борух получил три года за соучастие. Год он должен был париться в колонии для несовершеннолетних, а потом — прямая дорога на взрослую зону. Там Борух за свой ум, рассудительность и приверженность воровским законам и понятиям, получил добавку к своему имени и стал Дядей Борухом, несмотря на молодость. А за отказ выходить на работу и идти на соглашение с кумом, попал в «злостные отрицалы».
В шесть часов утра заскрипела и открылась дверь. Это дежурный полицейский пришёл на поверку. Прокричав фамилии и, убедившись, что все на месте, он сказал:
— Быков, Чёрных, Кляймер, на выход.
Названые стали собираться. Правда, собирать, особенно, было нечего. Спали в одежде, брать с собой какие-то личные вещи на суд, не имело смысла. Натан подошёл к Евгению, сунул ему в руку пачку сигарет.
— Тебе там долго париться, без курева плохо.
В предбаннике, на выходе из маацара, собралось человек тридцать. Вокруг крутились полицейские, сковывали людей наручниками и кандалами. Наручники были маленькие и впивались в кожу.
— Блин, это что, для детей, — выругался Евгений.
— Ничего, потерпишь, — огрызнулся полицейский. — Не бабочку же тебе одевать. Невиновные сюда не попадают.
— Не лезь в бутылку, — прошептал Евгению сосед, — хуже будет. Не зли его. Он хоть и «русский», но дерьмо порядочное.
— А тебя-то за что взяли?
— За наркотики. Кстати, меня Валерой зовут.
На вид Валере было лет шестнадцать. Высокий, костлявый, лопатки торчат…
— Ты, что, наркоман?
— Нет, я дурак.
Поговорить им не дали. Толпа задвигалась, зашаркала ногами, загомонила…В кандалах ходить было очень неудобно, все передвигались «гусиным шагом», в затылок друг другу. Во дворе стояли два зарешеченных «воронка», разделённые внутри тремя рядами скамеек. В железном кузове было темно, тесно и очень жарко. Не спасал даже ветерок, залетавший через небольшое квадратное окошко. Слева от Евгения сидел его новый знакомый Валера, справа — благообразный старичок, который тут же достал пачку “Кэмэла” и предложил Евгению.
— Спасибо, у меня свои, — отказался Чёрных.
— Бери, пока дают, — сказал старичок. Голос у него, на удивление, оказался звучным, басовитым, наполненным. Таким голосом протоиреи в церкви молитвы читают. — Беги, когда бьют. Понял, Чёрный?
— Я не чёрный, я — Чёрных.
— Один хрен, теперь будешь Чёрным. Гордись, сам Дядя Борух тебе погоняло дал.
— Так вы и есть Дядя Борух? — удивился Евгений. Он не думал, что этот благообразный человек окажется грозным «вором в законе», про которого весь вечер говорила вся камера.
— А что, непохож?
— Не знаю. Я же вас никогда не видел.
— А ты, значит, тот самый журналист, который выводит на чистую воду всяких обманщиков, — Дядя Борух усмехнулся. — Читал я, читал твои опусы. Молодец, хорошо пишешь. Только мелко. Какие-то маклеры, лекарства, экстрасенсы…
— А вам нравится, когда людей обманывают? — с пол-оборота завёлся Евгений.
— Не кипятись, не кипятись. Люди сами виноваты. Никто их не заставляет быть обманутыми. Ты никогда не думал, что за теми, про кого ты пишешь, стоят другие, про которых никто никогда не слышал? Но благодаря которым, они бегают на свободе.
— А чего тут думать! Я уверен, что за ними стоят другие. Например, Фазиль, который подмял под себя весь Старый город в Беэр-Шеве. К тому же, насколько я знаю, он имеет свою долю и в Тель-Авиве, и в Хайфе. Или Рустам, который держит лохотронщиков, кидал и наперсточников. Или Моше Абуказиз. Под ним все «марокканские» ходят. Или адвокат Овшикадзе. Его младший брат, бывший боксёр, имеет свою собственную банду, всех в Офакиме запугал. Только взять его не могут. Старший братец, адвокат хренов, вытаскивает его из всех передряг. Их бы обоих сюда, на наше место.
— Ишь ты, разбираешься, — покачал головой Дядя Борух. — Молодец. Овшикадзе уже всех достал. Думаю, недолго ему осталось.
