– Воевал, – согласился кансилльер, – но как и с кем… Дик, я хочу, чтобы ты меня выслушал и постарался понять. Если кто-то узнает, о чем мы говорили, мне несдобровать. И ее величеству тоже, но я не хочу, чтобы ты уезжал с тяжелым сердцем, считая себя изменником. Я не знаю, почему бириссцы напали на Bapacту именно сейчас. Они были верными вассалами Раканов, но признать марагонца не захотели. Оллары выдавили бириссцев сначала в горы, потом за горы. Теперь они вернулись. То ли потому, что считают себя достаточно сильными, чтобы отомстить – к сожалению, отнюдь не тем, кто перед ними виноват, – то ли им приказали Раканы… Не знаю, смог бы я пойти на такое даже ради победы, но дело сделано, Вараста разорена. Мы будем дважды преступниками, если этим не воспользуемся. Ты понимаешь, что я тебе говорю?
– Не совсем. Вы хотите, чтобы мы проиграли войну?
– Оллары ее уже проиграли, и только от нас зависит, проиграем ли ее
– Вся?
– Вся, Ричард. Вараста давала треть нужного стране хлеба, теперь его придется покупать, а купцы, когда видят, что где-то чего-то не хватает, поднимают цену. Чтобы накормить беженцев, от которых нет никакой пользы, придется поднять налоги. Это возмутит крестьян и ремесленников. Люди не любят спасать других за счет своих детей. Если же беженцев не кормить, они начнут грабить и убивать, в первую очередь тех, кто послабее. Результат один – страна проснется и поймет, кто виноват. Начнется война, Дорака и Олларов сметут, и вот в этой войне Ричард Окделл должен стать одним из первых.
Теперь ты понял, почему тебе нужно вернуться? Будет глупо, если тебя случайно, не зная, кто перед ним, убьет бириссец. Не станешь же ты кричать ему, что ты не враг, да и вряд ли эти варвары, при всем их мужестве и благородстве, знают Людей Чести по именам. Нет, Дикон, предоставь «навозникам» гоняться за «барсами» и отправляйся домой. Уверяю тебя, передышка будет недолгой. И дай мне слово до поры не влезать ни в какие авантюры, даже если тебе очень захочется. Ты себе такой роскоши позволить не можешь.
Рокэ возник в кабинете кардинала то ли глубокой ночью, то ли ранним утром. Не знай Сильвестр, что для маршала эта бессонная ночь – третья, он бы не догадался. Его высокопреосвященство подозревал, что это неспроста и Алва нюхает, а может, уже и пьет сакотту[110], хотя тогда он в неполные тридцать шесть выглядел бы на все пятьдесят. Видимо, Рокэ знает другое зелье, с него станется – его отец разбирался во всяческих отравах не хуже мориска. Кардинал вздохнул – спрашивать бесполезно, а он дорого дал бы за возможность не спать ночами и при этом казаться спешащим на любовное свидание. Любопытно, счастливчик успел воспользоваться выигрышем, или Марианна будет предоставлена самой себе до возвращения Алвы, если тот, разумеется, вернется?
После Совета Сильвестр не находил себе места, чему немало способствовали довольные рожи Ариго и Килеана. Эти двое не сомневались, что Ворон наконец-то зарвался и вот-вот сломает себе шею. К несчастью, это слишком походило на правду. Кардинал поморщился и указал глазами на кресло.
– Садитесь. Шадди выпьете?
– Лучше вина. Мы завтра уходим, а сегодня я хочу выспаться.
– Вино так вино. Где оно, помните? Налейте себе сами, оно не отравлено, хотя и стоило бы. Рокэ, что вы натворили?
– Много всего, но я сегодня не склонен к исповеди.
– Вы к ней никогда не склонны. Когда вы в последний раз были в храме?
– Вроде весной, на каком-то отпевании.
– А если забыть о церемониях?
– Забудешь о них… Я, ваше высокопреосвященство, не вижу разницы между храмом и плацем. Так же, как и вы… Только мне по делам службы чаще приходится бывать на плацу. Не волнуйтесь, прежде чем отправиться преумножать славу Талига, я честно выслушаю положенные напутствия…
– Меня волнует то, что вы не преумножите ни славу Талига, ни свою собственную, – отрезал кардинал. – Мы оказались в неприятном положении, а ваша выходка сделала его еще более неприятным.
– Надеюсь, – Алва подавил зевок, – иначе зачем бы она была нужна?
– Рокэ, вы соображаете, во что впутались сами и впутали всех?!
– Да, и что?
